Дизайнер и график, очередной герой совместного проекта ART1 и Новой Голландии Poster Stars Дмитрий Кавко - о том, как полюбить плохой дизайн.

img_4162

Митя Харшак: Когда ты начал заниматься плакатом?

Дмитрий Кавко: В Перми, в конце 1990-х, будучи инженером по образованию, я по газетному объявлению попал в компанию «Ура!», которая занималась наружной рекламой. Я примерно знал, как работать в программе Corel, но меня туда взяли даже не за умения, а за обаяние скорее. Там я какое-то время занимался подготовкой файлов к печати. Через Ирину Осипенко и Женю Ежова узнал про дизайн. Я в нем, конечно, не разбирался, но сразу понял, что это мое будущее. Через год в трудовой книжке у меня уже было записано — дизайнер. Несколько раз был в Москве на Золотой пчеле. Там я понял, что хочу делать плакаты. Поступил в ВАШГД к Эрену Кагарову, перебрался в Москву. Когда деньги закончились, отправил резюме в ИМА-Пресс где работали Гурович, Наумова, Белоусов. Их я считал наиболее близкими мне по духу. В ИМУ взяли, но ребят там уже не было. Через году ушел и сказал себе, что больше ни на кого работать не буду. Но позже пришло приглашение от Остенгруппы и я отправился к ним. Гурович объяснил мне, как устроен плакат. Раз на третий у меня получилось. Проработал с ребятами пять лет.

М.Х.: Почему ты ушел из Ostengruppe?

Д.К.: Мне всегда одному было лучше, чем с людьми. Так что мой уход был вопросом времени. В какой-то момент я понял, что рамки дизайна становятся тесными. Решился на то, чтобы стать художником. Еще внутри студии я мечтал о том времени, когда я избавлюсь от заказчика. Все мы тогда болели выдумыванием своих проектов. Был в моде промдизайн. У каждого из нас были разные причины этим заниматься, но в итоге мы создали какое-то количество серий игрушек, мебели и прочего. Но все-равно я упирался в неизбежную функцию, которая стояла за проектированием. Я осознал, что дизайн просто не приспособлен для того, чтобы осуществлять мои задумки. Я ушел из Ostengruppe, чтобы дать себе шанс, разобраться с собой и определиться с тем, что мне интересно на самом деле. Тогда настало время моих активностей в живом журнале и художественное партнерство с Протеем.

2013_07_30_Kavko_2

М.Х.: С чего началась ваша работа?

Д.К.: Первой совместной акцией были «Доллары и розы». Но надо сначала рассказать предысторию. В моем дизайн-прошлом я поклонялся актуальному японскому и прочему западному дизайну. Любил красивые каталоги, откуда я воровал свои будущие работы. Это было удобно и приятно, так как вокруг была убогая московская реальность: случайный дизайн, плохие вывески, отчаянные объявления, жуткое качество. Все это меня раздражало до тех пор, пока я не совершил важное открытие. То, что меня окружало — это и было актуальным дизайном! Каталоги в студии — это была фикция. Великий соблазнительный обман. Когда я отталкивал от себя действительность, она росла и оборачивалась кошмаром. Испытывать отвращение — значит отворачиваться от чего то важного. И я решил действовать наоборот. Пойти навстречу жуткому и начать его любить. Меня это захватило. Уличный дизайн нужно было фиксировать, пока он был доступен. Я хотел слиться с дизайнерской грязью, исследовать ее, перерабатывать. «Доллары и розы» как раз об этом. Проект начался с коллажей, которые я делал из купленных китчевых картинок и под впечатлением от дурных вывесок. Следующим этапом стала наша с Протеем выставка, где «Доллары и розы» — художественная реакция на конкретные пункты обмена валюты и киоски с цветами.

М.Х.: При этом ты продолжал выполнять заказы?

Д.К.: Конечно. Тогда я еще любил дизайн, делал фанатично заказные работы. Была, например, хорошая серия плакатов для журнала «Большой город». Вкладывал в них свои силы и бился за результат. Ну и примерно тогда же меня пригласили в Московский музей современного искусства прочитать лекцию. Я ее назвал «Дизайн на границах». Мне хотелось понять, где заканчивается дизайн и начинается что-то другое. Где та грань, когда результат перестает быть дизайном, но при этом не становится искусством? Наив, китч, дурной вкус, или, может быть, все сразу?

М.Х.: Ты делал логотипы за тысячу рублей, а потом за бутылку алкоголя. Что это было? Художественная акция с использованием инструментов дизайна?

Д.К.: Это была интерпретация профессии и тот же поиск границ. Мне было интересно, могу ли я раздвинуть область возможного, оставаясь в формальных рамках процесса дизайна. Я тогда нашел ответ — радикальное снижение стоимости работы. У меня был заказчик, я брал стопроцентную предоплату, делал то, что хотел, и заказчик при этом не имел права отказаться от результата.

img_4133

М.Х.: Чем ты занят на сегодняшний день?

Д.К.: В свободное время делаю свои проекты — то, чего мне всегда хотелось. Это уже, скорее всего, искусство. Мне сегодня написали письмо с вопросом, чувствую ли я себя видеохудожником. Я ответил, что сам себе постоянно задаю вопрос, художник ли я. С интересом лезу на территорию современного искусства, хотя не понимаю, что это такое, и не хочу описывать свое место в нем.

М.Х.: Видишь ли ты свои работы в художественной галерее?

Д.К.: Не обязательно. Они могут жить в моей квартире, на моем мониторе, на улице, в галерее или на фейсбуке.

М.Х.: Когда ты стал заниматься видео?

Д.К.: Полтора года назад я начал делать свои микрофильмы. Это не кино, скорее, видеоарт. Мне вдруг понравилось трехмерное пространство и моделирование, я быстро выучил необходимые программы. Делал скорее такие эскизы, наброски. Пробовал новое пространство. Последнее мое видео называется «Инструкция отвращения». Первое длинное видео. Оно идет восемь минут, и в нем уже есть история. Эстетика векторных рисунков присутствует, мне это всегда нравилось.

М.Х.: Получается, у тебя есть две профессиональных жизни: одна в дизайне, другая — в искусстве.

Д.К.: Нет, свои собственные проекты я не могу назвать профессией. Это деятельность, которая заставляет меня думать, читать, производить. А дизайн для меня — это лишь способ купить для себя свободное время. Нет цели заработать большие деньги. Я не знаю, что что с ними делать. Мне хватает на жизнь и развлечения — большего мне не нужно. Острова покупать я не собираюсь. При всем при этом у меня есть крупные заказчики. Я понимаю, как решить задачу клиента. Но я уже не рассматриваю дизайн как способ самовыражения. Раньше мне необходимо было добиться какого-то результата и им гордиться: положить реализованный проект в портфолио, отправить на фестиваль, ну и потом получить приглашение прочесть лекцию, на которой я бы рассказал, какой офигенный плакат я разработал. Раньше мне хотелось встать в один ряд с голландцами/японцами. Сейчас пафос успеха в дизайне прошел и я просто выполняю ровно те задачи, которые передо мной ставит заказчик. Честно работаю, честно получаю деньги. Без халтуры. Но и мой арт, кстати, начинает приносить мне деньги. Продал уже несколько своих объектов. И не важно, за сколько: если есть спрос, я уже рад. Если есть зритель — отлично, если есть деньги — еще лучше.

2013_07_30_Kavko_4

М.Х.: Какой ты видишь аудиторию своих художественных проектов и как ты сам себя идентифицируешь: российский, московский художник?

Д.К.: Никогда не думал об этом. Я, конечно, всегда буду художником из России. Я здесь родился и у меня местное мышление. И про аудиторию не знаю. Знаю, что есть люди, которым нравится то, что я делаю, но готов к тому, что им разонравится. В дизайне же присутствие зрителя или потребителя — это сильное ограничение. Я считаю, что автор дизайна — это всегда потребитель. Мне бы не хотелось сейчас находиться в таких отношениях.

М.Х.: У тебя есть наемные работники?

Д.К.: Я фрилансер. Если проект сложный или я чего-то не умею, я прошу кого-нибудь мне помочь. Оставаться фрилансером — это свобода. У меня были порывы сделать свою студию, но я понимал, что это будет меня тяготить, ровно через месяц я захочу сбежать. Я хочу многого и часто меняю свои интересы. Я просто понял, что мои мысли о создании своей студии — это такое социальное давление. Значимый в глазах общества этап развития успешного дизайнера. Это не мое желание, это то, каким бы я хотел быть в глазах других.

М.Х.: Андрей Люблинский считает, что дело художника — выдавать идею, а ее воплощением должны заниматься ремесленники — с пилами, молотками. Что ты думаешь об этом?

Д.К.: Например, лайтбоксы с бездомными собаками я сам не делал. Заказывал специалистам. В остальном для воплощения моих идей другие люди мне не нужны. У меня есть компьютер, мне несложно на нем работать. Кроме того, процесс создания влияет на результат. Часто идея сильно трансформируется в процессе воплощения. Последний проект «Инструкция отвращения» я делал три недели, рисовал картинки. Потом понял, что все нарисованное — полная ерунда. И полностью переделал проект: вместо статичных картинок сделал видео. Концепт один, а результат другой. В этом кайф.

М.Х.: Ты говорил, что любишь трехмерное моделирование. Не хочешь полностью переключиться на него?

Д.К.: С одной стороны, у меня есть любовь к определенным инструментам — ну да, я люблю трехмер. С другой стороны, содержание диктует форму: я не стремлюсь любой ценой сделать проект в тех областях, которые мне нравятся. Недавно участвовал в групповой выставке, где выставил видео. Я понял, что не хочу записывать саундтрек, а хочу использовать живой звук, и поставил радиоприемник. У меня нет любви к инсталляциям с радиоприемниками, но для задачи это решение было необходимо.

2013_07_30_Kavko_5

М.Х.: Стрит-арт тебя интересует?

Д.К.: Хотя стрит-арт находится на заветной границе с дизайном, у меня быстро пропал к нему интерес. Большинство художников стрит-арта используют город как экран для изображения, а не как систему, которой можно манипулировать. Людей, переосмысливающих городскую систему, очень мало.

М.Х.: Ты преподаешь?

Д.К.: Меня иногда просят прочесть лекцию или провести мастер-класс, но это не самая сильная моя сторона. У меня нет своей методологии. Люди, которые преподают, поражают меня: у них есть некая система, которую они могут транслировать. Мое же внутреннее пространство состоит не из ответов, а из вопросов. Я все время задаю их себе, исследую проблемы с разных сторон. Мой мир не собирается в единую структуру, он постоянно рассыпается. Уходит сквозь пальцы.

М.Х.: Москва для тебя комфортное место для жизни?

Д.К.: Я ее не чувствую. Как-то раз ошибся станцией метро, вышел на Красной площади и осознал, что в городе есть Кремль. Мой комфортный мир это асфальт, окраина, стоянки, супермаркеты. Здесь я чувствую себя очень уверенно, ценным, нужным человеком. Потребление тут ни при чем. Я просто хожу среди полок и мне хорошо. Очень люблю поэтому Гонконг. Можно целыми днями блуждать среди рынков, небоскребов, супермаркетов и дешевых кафе, а потом через полчаса оказаться в джунглях на пляже, где нет людей. И потом ночью вернуться обратно в город. Контраст впечатляет. В Москве я редко выхожу из дома. Просыпаюсь — и уже за рабочим столом. Меня это не расслабляет. Я очень организованный человек. Всегда планирую свою работу. Знаю, когда и что мне делать. Знаю, когда могу вкалывать, а когда выпивать. Конечно, круто было бы иметь свой офис для работы, но только если бы он был в том же доме, где я живу. Меня всегда утомлял путь на работу и с работы — это самое неприятное. Ты идешь каждый день по одному и тому же пути. Я всегда старался менять маршрут или не уходить с работы вообще.

М.Х.: Следишь за творчеством коллег через фейсбук?

Д.К.: Конечно. Но фейсбук плох тем, что все красивые картинки сливаются там в один поток. Раньше ты кого-то мог открыть для себя, зафиксировать. Фейсбук же все обесценивает. Жизнь картинки исчисляется теперь секундами. Некоторое время назад я намеренно отрезал себя от коммуникаций, у меня не было ни фейсбука, ни ЖЖ — прекрасное было время. Хотя поначалу было ощущение, что я умер. Сейчас к фейсбуку я спокойно отношусь. Ну и большинство заказов приходит именно оттуда.

М.Х.: Как ты думаешь, пора валить?

Д.К.: Меня не раздражает Россия и жизнь здесь. Когда-то я хотел уехать в Нью-Йорк. Мне просто стало скучно, и я представлял, что там мне будет лучше. На самом деле это была просто фантазия. В России возможностей очень много, но к сожалению я их практически не использую.