Дизайнер и график Игорь Гурович, один из основателей бюро Ostengruppe, стал участником проекта Poster Stars и рассказал ART1 о работе в созвездии и битве за плакат.

img_4581

Митя Харшак: Игорь, сначала исторический вопрос — расскажи, пожалуйста, почему после многих лет существования OSTENGRUPPE появилась Zoloto Group, а потом Arbeitskollektiv? Притом, основной творческий состав фактически не менялся. Какие отличительные особенности были у каждого из проектов?

Игорь Гурович: OSTENGRUPPE появилась в 2002-м как бюро, в котором дизайнеры, проработавшие 5-8 лет в рекламном бизнесе, решили зарабатывать деньги профессиональным и честным трудом, оставаясь в рамках профессии и в том понимании профессии, которое нас тогда объединяло. Zoloto — проект компромиссный: большая компания, очень много заказов, в том числе масса таких, где решения лежат в зоне маркетинга, бизнес-стратегий и т. д. Не совсем наша территория, от которой мы все устали. И назад в 1960-е — Arbeitskollektiv.

М.Х.: Я не могу припомнить другого примера творчески равноправного сотрудничества дизайнеров такого уровня. Как вам удавалось и удается сосуществовать и плодотворно работать с Эриксоном и Наумом (Эрик Белоусов и Анна Наумова — прим. ART1), ведь все трое — звезды! Каким образом осуществляется разделение заказов, работы, обязанностей?

И.Г.: Удается. Более того, звезд было больше. Пять лет вместе с нами был Дима Кавко. А еще Ира Южанина, Наташа Шендрик. Дима Макконен. Наташа Агапова и Кирил Благодатских. Пьер Бернар сказал как то что мы повторили Grapus спустя тридцать лет. И кстати, при неизменном костяке, просуществовали вместе примерно столько же, сколько и Grapus — 15 лет. А способ решения разнообразных вопросов был один — садились и решали. Мне очень жаль, что Аня и Кирилл теперь отдельно, но мы дружим, иногда обсуждаем работы. OSTENGRUPPE по-прежнему живой, хоть и виртуальный проект.

img_4316

М.Х.: Во время своего выступления ты говорил, что прошедший год был первым, который мог бы позволить тебе жить только на гонорары за плакаты. Как изменились заказчики плаката за последние 20 лет? Можешь ли ты разделить новейшую историю российского плакатного дизайна на какие-то периоды?

И.Г.: История графдизайна — штука очень субъективная, у всех она разная. Мы очень долго бились за плакат. Даже когда заказчики его не хотели, мы говорили, что плакат — условие нашего вхождения в проект. Пристегивали его к любой ситуации, и вот плакат пришел к нам сам. Это справедливо — американский хэппи-энд. А заказчики не так уж сильно изменились. Просто среди них появилось много тех, кто полюбил плакат как особый культурный код.

М.Х.: Как ты оцениваешь жизнь и бытование современного русского плаката? Этот жанр — вещь в себе, профессиональный дизайнерский междусобойчик или нечто большее?

И.Г.: Безусловно плакат — это субкультурный продукт. И другим он уже никогда не будет. Но число людей, вовлеченных в самые разнообразные субкультурные миры, растет. Соответственно, растет и наша непрофессиональная аудитория. Схожие процессы происходят и в Европе. То есть, хороший плакат не нужен городу, стране или производителю соков. А любителю парковых джазовых концертов или обучающих тренингов по актерскому мастерству он нужен.

img_4319

М.Х.: Как ты взаимодействуешь с государственным заказчиком? У работы с чиновниками есть отличия?

И.Г.: Так получилось, что с людьми, с которыми я сегодня работаю на государственных проектах, я раньше работал на проектах культурных. Поэтому отношения дружеские и доверительные. А с другой стороны, все проекты стали государственные. Бизнес запуганный, ему красота уже и не нужна особо. По тому, как у нас изменилась структура заказов, это видно.

М.Х.: Вы попробовали себя и в промдизайне, и в мебели, и в интерьере. Почему нигде особенно не задержались, а вернулись в графический дизайн: сценографию я тоже причисляю, скорее, к графдизайну, нежели к дизайну среды?

И.Г.: И мебель, и промдизайн требуют значительных внешних инвестиций. Без них все наши проекты захлебнулись. А заниматься этим серьезно — поиском партнеров, дистрибуцией, производством — никто из нас на полную занятость не захотел.

img_4323

М.Х.: Есть ли какие-то крупные или, наоборот, локальные проекты, которые мечтается реализовать?

И.Г.: Таких очень много: хочется передизайнить какую-нибудь большую авиакомпанию, чтоб и самолеты, и стюардессы, и пирожки. Хочется самому печатать плакаты по уши в краске у станка. Эмалированную посуду делать хочется.

М.Х.: Бывают ли ситуации, когда требуется допинг, чтобы работать? Что выступает в его роли?

И.Г.: Допинг еще никому не мешал. Алкоголь — друзья — картинки. У меня как-то так.

М.Х.: Бывает, что устаешь от работы? Что помогает вернуться в форму?

И.Г.: Не думать о том, что устал. Лучшее средство от усталости.

М.Х.: Каковы в твоей жизни пропорции дизайнерского творчества и дизайнерского бизнеса?

И.Г.: Дизайн это все-таки бизнес. Приятный, интеллигентный, но бизнес. Точно не творчество.

М.Х.: Бывали случаи, когда ты отказывался от проектов не по причинам скудости бюджета, а по идеологическим или каким-то иным соображениям?

И.Г.: Бывали, и сегодня бывают. Но это очень интимный вопрос.

img_4517

М.Х.: Случались ли конфликты с заказчиками, когда работа не принималась, разрывались отношения? Или заказчик нарушал финансовые обязательства? Или вы срывали сроки?

И.Г.: Не срывать сроки — часть профессиональной этики. За всю мою жизнь это было несколько раз. А все остальное случалось многократно.

М.Х.: Вы не бывали в ситуации, когда заказчик начинает «учить дизайну» — активно вмешивается в работу, навязывает свое видение?

И.Г.: Это часть договоренностей — не вмешиваться собственно в дизайн. Есть коррективы общего характера, на уровне идеологии — это нормально. А куда какие буквы ставить, какую картинку и на какой бумаге делать — это моя зона ответственности. Я за это деньги получаю.