Книга вышла в ленинградском отделении издательства «Искусство» в 1974 году вместо юбилейного 73-го, а могла бы вообще не выйти.

gaga-kovenchuk_01

Когда в 1947 году я поступил в СХШ, я жил на углу Звенигородской и Правды в большом сером доме в мансарде. Из окон комнаты в коммунальной квартире хорошо был виден Исаакиевский собор, отделенный множеством крыш, самая ближняя была на уровне нашей мансарды. У меня сохранился акварельный этюд с этой типичной ленинградской крышей. Тогда я не знал, что через много лет, когда буду жить уже в другом районе, я снова окажусь в месте, где прошло мое раннее детство, а именно под крышей, которую я рисовал в 1946 году. Здесь находится мастерская Тимофея Маркова, где сейчас печатается подарочное юбилейное издание пьесы Владимира Маяковского «Клоп», — книги, которая вышла в ленинградском отделении издательства «Искусство» в 1974 году вместо юбилейного 73-го, а могла бы вообще не выйти.

Я окончил СХШ в год смерти Сталина. В политике наступило потепление, открыли третий этаж в Эрмитаже, устроили выставку Пикассо, из лагерей стали выходить невинноосужденные, в Москве состоялся всемирный фестиваль молодежи. Дышать стало легче, но не надолго. Постепенно тучи на горизонте снова стали сгущаться, начали завинчиваться гайки. Тот же самый Хрущев, разрешивший Пикассо, устроил на юбилейной выставке в московском Манеже настоящий разгром художников-формалистов, газеты и журналы запестрели фотографиями разъяренного Никиты Сергеевича, окруженного толпой подхалимов и подпевал. Лицо его пылало гневом, он тряс кулаками. Под гнев вождя попали не только художники, - досталось и писателям с поэтами, и музыкантам и режиссерам, - в общем, всей творческой интеллигенции, которая боялась пикнуть в свою защиту. Много голов полетело в те дни. Заступалась только мировая общественность, которую нельзя было услышать сквозь душераздирающие звуки радио-глушилок. Многие люди верили Хрущеву, и думали, что во всех неполадках в стране виноваты эти несчастные деятели культуры, которых Хрущев обозвал одним словом «пидарасы». После этой хрущевской бури наша культура еще долго не могла прийти в себя. Но как это всегда бывает, среди туч снова начали появляться голубые просветы. Никита Хрущев был отправлен на пенсию, говорят, он попросил прощенья у обруганных формалистов. Он понял, что был неправ, стал писать абстрактные картины и мемуары, подружился с самым страшным формалистом - фронтовиком Эрнстом Неизвестным, который создал надгробие на могиле Хрущева после его смерти.

gaga-kovenchuk_06

К 80-летию Маяковского «Искусство» задумало выпустить подарочное издание комедии «Клоп». Я с детства любил его стихи, особенно «Окна РОСТА», и поэтому был счастлив получить такую работу. Тем более, что мой дед Николай Кульбин, умерший еще до революции в возрасте сорока семи лет, был «дедушкой русского футуризма», любил молодого поэта и всячески его поддерживал.

К этому времени я был уже довольно популярным художником, состоял в Союзе художников СССР. Успехом пользовались «Записные книжки Ильи Ильфа», выпущенные издательством «Художник РСФСР». Известен я был и как сатирический плакатист, начавший работать в этой области еще на втором курсе Академии художеств.

Когда был заключен договор на оформление «Клопа», в издательстве мне сказали: «Тебе дается полная свобода». Я работал как режиссер, делал акценты на отдельных фразах, иногда использовал крупный шрифт, чтобы выделить некоторые реплики, восклицания. Работал с большим увлечением, как ни над одной книгой до этого.

gaga-kovenchuk_08

Долго не мог придумать обложку. Как-то возвращаясь из журнала «Аврора», в котором со дня основания работал главным художником, я зашел в музей-квартиру Некрасова, где любил бывать в школьные годы. И застал там полное разорение, которое устроил мой друг-архитектор. Он работал над реконструкцией интерьера, поэтому всюду стояли софиты с яркими лампами, мебель была накрыта чехлами, со стен свисали многослойные лохмотья обоев, по которым можно было определить вкус бывших коммунальных обитателей, а в самом нижнем слое виднелись буквы со старой орфографией, — по всей вероятности, это были неразрезанные листы журнала «Современник», который в этой же квартире редактировал Некрасов. Домой я ехал с пачкой обрывков этих обоев. Увидев ее, моя жена в ужасе попросила вынести это на лестницу, опасаясь что оттуда, как и в пьесе Маяковского, могут выползти обитатели.

Я сделал книгу на одном дыхании. В издательстве она поначалу очень понравилась, но постепенно я стал замечать некоторые недомолвки. Особенно редакторов смутило место во второй части пьесы, где речь идет о воскрешении Присыпкина, а именно, что слово ВОС-КРЕ-СИТЬ я нарисовал на трех разворотах. Я считал это очень удачной находкой, но в издательстве ее приняли в штыки, видимо, сильны еще были воспоминания о хрущевской борьбе с формализмом: «Ну ты уж размахнулся, в стране нет бумаги, это не экономно».

Я не хотел сдаваться и поехал в Москву за поддержкой. Там я встретился с Ильей Глазуновым, моим соучеником по СХШ, тогда гонимым. Рассказал ему о цели приезда и Глазунов вызвался познакомить меня с Валентином Плучеком, участником постановки «Клопа» в 1929 году, который хорошо знал Маяковского, Мейерхольда и Шостаковича, писавшего музыку для спектакля. На следующий день я встретился с ним в Театре сатиры. Моя работа ему понравилась и он в тот же день написал предисловие к книге, которое развязало руки мне и редакторам.

gaga-kovenchuk_09

Работа была закончена в срок. В начале было помещено предисловие знаменитого Плучека. Типография все сделала отлично, особенно хорошо получилась обложка, отпечатанная на коленкоре. Я даже полностью получил гонорар, на который купил новенькие красные «Жигули».

Звоню художественному редактору Якову Михайловичу Окуню, чтобы уточнить день, когда будет книга, и слышу: «Она не выйдет». У меня подкосились ноги. Из Москвы пришло письмо за подписью директора издательства Савостьянова, о том, что оформленный мной «Клоп» — это идейно порочная, антисоветская книга, в ней есть надругательство над памятью Маяковского и еще много страшных обвинений и угроз ленинградскому отделению «Искусства», вплоть до снятия с работы. Я попросил прочитать письмо целиком, но мне сказали, что оно «закрытое».

Я тут же решил снова ехать в Москву. Мне говорили: «И не думай, ничего ты не сделаешь, радуйся, что хоть деньги у тебя не отнимают». Но я на другой день все же отправился — было жаль трехлетнего труда, и кроме того, ведь из-за меня пострадают люди. Поехал не зря — через неделю было решено дать добро с маленькими формальными поправками. Помогло участие Лили Брик и Константина Симонова, который был зампредседателя юбилейной комиссии. В прессе появилось много положительных отзывов, даже вручили почетный диплом «Лучшая книга года».

gaga-kovenchuk_04

И вот через 40 лет в Петербурге на улице Правды должно выйти специальное юбилейное издание.

Книжка Тимофея Маркова еще не готова, презентация состоится в «Новом музее» в декабре. Это будет специальное издание в коробке. Листы увеличенного размера на основе моих оригиналов делает Алексей Парыгин шелкографским способом. В каждую коробку будут вложены оригинальное издание 1974 года и книжка «Гага рисует "Клопа"», в которой я написал о том, как делалась та книга. У нового издания много соавторов. В ней есть вступление Тимофея Маркова, большая статья Александра Боровского «Веселое имя», которую он начал писать еще 30 лет назад, и библиография, составленная Павлом Дмитриевым из Театральной библиотеки. Выйдет «Клоп» и отдельным, более массовым тиражом. Книжка с подзаголовком «Творческий портрет художника Георгия Ковенчука» будет посвящена не только «Клопу». Издание, которое делается сейчас, я посвятил Лиле Брик, потому что если бы не она, «Клоп» бы не вышел.