В 2005-м году англичане Editors с альбомом The Back Room выдали достойный ответ нью-йоркцам Interpol, в новом веке поднявшим волну пост-панка из-за Атлантики. С тех пор группа из Бирмингема так и осталась в числе самых уважаемых и почетных в своем разряде, сколько бы еще не появлялось команд, примеривающих пальто Иэна Кертиса или Иэна Маккалоха.

2013_08_28_Editors Так выглядит актуальный состав Editors. Наш собеседник, басист Рассел Литч - четвертый слева.

Следующий диск An End Has a Start вышел спустя два года, закрепив успех и статус. После заезда в нью-вейв в альбоме 2009-го года In This Light and on This Evening, Editors надолго застряли с дальнейшими шагами — выпустив три работы в выбранном ими стиле они, казалось бы, перебрали уже все ходы. Процесс записи повлек и потери, оклематься от которых смогла бы не каждая группа. Гитарист Крис Урбанович, чьи риффы прежде обжигали как оголенный электропровод, оставил Editors прямо посреди студийных сессий. Спасением стали два новых участника, обогативших звук, и побег на запись в Америку. Лидер группы Том Смит и раньше признавался в любви к R.E.M. - Editors даже разогревали их в туре 2008-го года - и вот теперь группа получила возможность прикоснуться к корням. Продюсером нового диска The Weight of Your Love стал Джекуайр Кинг, работавший и с Томом Уэйтсом, и с Kings of Leon. Сочетание британской тоски и американской широты отозвалось самым четким альбомом группы за последние годы. Первый концерт Editors в России - в клубе А2 - состоится уже завтра. Тем временем, бессменный басист группы Рассел Литч рассказывает об особенностях американского и английского звука, раскрывает технические подробности и дает собственный критерий простоты в музыке.

Макс Хаген: В новом альбоме The Weight of Your Love вы собирались двигаться в сторону «американизированного» звука, ориентируясь на коллективы типа R.E.M. Это была сознательная попытка уйти от ярлыка «пост-панковой» группы?

Рассел Литч: Ну, мы-то сами себя так никогда не называли. Первый альбом The Back Room, конечно, был выдержан в этом духе. Но в целом мы пытались как-то меняться с каждой новой работой. Вообще, в чем-то и некоторые вещи R.E.M. можно назвать пост-панком, если подходить с простейших позиций. Кстати, если прикинуть, кто нас больше всего вдохновлял, то, пожалуй, группа Майкла Стайпа будет едва ли не на первом месте.

М.Х.: У вас теперь два новых участника. Как это изменило вашу работу?

Р.Л.: Джастин (Джастин Локки, новый гитарист – прим. М.Х.) играет на гитаре в совершенно отличной манере от Криса. Естественно, на музыке это отразилось. К тому же, за счет клавиш Элиотта Уильямса у нас стало намного больше разнообразия в звуке. Развиваться-то надо, сами понимаете. Новый альбомом нам вообще в какой-то момент пришлось записывать втроем. Жаль, конечно, что Крис ушел, но мы были твердо настроены продолжать работу. Впрочем, было интересно, что же получится. Но нам еще надо было давать концерты — двое новых участников появились, в первую очередь, из-за необходимости выступать. И тут оказалось, что с ними настолько хорошо играется, что вопрос о включении их в Editors уже не как сессионщиков, а полноценных участников группы решился сам собой. Понятно, что, так или иначе, нам нужен был новый гитарист, и здесь появилось сразу два человека — все произошло только к лучшему. Это сразу повлияло на нашу гибкость: возникло больше вариантов в сочинении песен и аранжировках.

М.Х.: Насколько известно, Крис Урбанович ушел из-за противоречий вокруг дальнейшего музыкального развития Editors. Если не секрет, в чем они заключались?

Р.Л.: Да тогда с самого начала было понятно, что все идет как-то не так. Ты записываешь песни, а они получаются не очень. И что бы ты ни пытался делать, все время казалось что торчишь в тупике. У нас было полно песен, и почему-то ни одна нас полностью не устраивала. Здесь вопрос даже стоял не о том, чтобы обращаться к электронике или року. Что бы ты ни пробовал, не было ощущения, что все это хоть куда-то движется. И, в результате, Крис окончательно напрягся и ушел. Но я его, в общем-то, понимаю, настроение у нас всех было тогда тяжелое.

М.Х.: У вас подобных ощущений не было, когда вы делали предыдущий альбом In This Light and on This Evening? Если честно, он не слишком нравится ни мне и никому из моих друзей. Вроде все нормально, заезды в нью-вейв, новые звуки, а все равно как-то вымученно звучит…

Р.Л.: Для нас он звучит вполне естественно. Его, кстати, мы и записали довольно легко. Еще на уровне демо-записей было понятно, что все в порядке. Кстати, одна из вещей так и осталась в демо-версии, только с чуть поправленным в студии звуком. Видите ли, заход в нью-вейв был для нас экспериментом, а пробовать что-то новое всегда интересно. Мы тогда оказались на одной волне в том, что касалось идей, так что для нас все сработало. А когда мы его записали, то встал вопрос, что делать дальше? И здесь уже все стало несколько проблематичнее.

М.Х.: Вы записывали часть нового альбома в Штатах. Почему англичане гоняют через Атлантику за вдохновением? Вы же не первые, кто такое предпринимает.

Р.Л.: У нас было перед этим две сессии в Лондоне с Фладом (звукоинженер Марк Эллис, работавший с Ником Кейвом, New Order, Depeche Mode, U2 – прим. М.Х.). Но не все пошло так, как хотелось бы. Поэтому мы решили рвануть подальше от Англии, не отвлекаться ни на что, почувствовать группу как единое целое. К тому же, нам в этот раз снова захотелось усилить гитары — после всех синтезаторов, что были в предыдущем альбоме. А в Америке, сами знаете, с гитарной музыкой все в полном порядке. Так что решение записаться в Штатах оказалось естественным.

М.Х.: В чем было различие в работе с Фладом, английским продюсером, и американцем Джекуайром Кингом?

Р.Л.: Флад сразу видит песню в законченном виде. Он всегда предпочитает знать, как она начнется, как будет звучать, как закончится. А Джекуайр Кинг скорее следует за процессом ее развития. Ты играешь, а он на ходу прикидывает варианты, что можно сделать. Это очень существенная разница. Джекуайр настроен на то, что чтобы получить простую хорошую песню. Так что прежде всего он хотел, чтобы и играли мы как можно проще, стараясь не накручивать партии. В работе с Джекуайром чем очевиднее и элементарнее звучала музыка, тем лучше получалось.

М.Х.: Многие американские артисты любят записываться с английским продюсерами, а англичане, наоборот, с американскими. Это вопрос техники или «экзотики» и желания получить заморский звук?

Р.Л.: (Смеется) Ну, понимаете, в далеких странах-то и трава зеленее. Старая тема — американцы восхищаются английским звуком, англичане в восторге от американского. Тут что-то вроде соревнования — кто круче. На самом деле, каких-то совсем уж критических различий в звуке, особенно, если вы обычный слушатель, не будет. Естественно, если ты захочешь поиграть блюз, то в Америке с ее традициями тебе его наверняка запишут лучше. Но вот я обращал внимание, что англичане и американцы немного по-разному строят тексты. Там даже не в произношении вопрос, а в фразировке.

М.Х.: Кстати, Тони Висконти (продюсер, записывавший Дэвида Боуи, Моррисси, Sparks, T.Rex — прим. М.Х.) в своих мемуарах писал, что все дело в обработке звука — до или после режиссерского пульта. Англичане предпочитают включать все эффекты сразу и записываться с ними, а американцы берут чистый звук и потом много занимаются обработками уже на стадии продакшна. Это правда?

Р.Л.: Абсолютно! Он попал в точку! Хотя с его-то опытом никак не промахнуться... Вопрос еще в уровне компрессии — англичане и американцы всегда работают на разных уровнях. Если сравнивать, имея опыт работы в студии, то разница сразу будет видна.

М.Х.: И здесь я, конечно, хочу задать простой вопрос. Если уж Editors оказались одной из групп, ответственных за ривайвл сурового стиля, расскажите, как сделать конкретный пост-панковый басовый звук. Это же не секрет, я надеюсь?

Р.Л.: У меня все было просто. Берешь бас-гитару Rickenbaсker и выкручиваешь высокие частоты на усилителе. Если я правильно помню, когда мы записывали первый альбом, я использовал даже не басовый усилитель, а обычный гитарный — звук становился еще звонче. Кажется, и добавить здесь нечего. (Смеется)

М.Х.: Как менялся ваш собственный стиль за все время в Editors?

Р.Л.: Я бы сказал, что с каждым альбомом старался добавлять больше и больше пространства в собственную игру. Знаете, я хоть и басист, но не слишком стараюсь забивать ритмическими партиями все, что можно. Мне нравится когда песни «дышат». Собственно, над этим я и старался работать все эти годы.

М.Х.: Прошлый альбом, однако, был даже слишком плотным по звуку. Зато The Weight of Your Love вы будто в театре играли…

Р.Л.: А так и было. Вы бы видели, в каком зале мы это записывали! Главным образом, ударные, чтобы было больше пространства в барабанных партиях. И еще использовали эхо-камеру на студии.

М.Х.: Editors удалось влиться в первую волну возрождения пост-панка. Но потом все группы стали буквально копировать друг друга. И сейчас мы уже вместо Interpol и Editors имеем группы White Lies и Savages, где песни вроде неплохие, но это уже полное повторение. По-вашему, в этом направлении есть будущее?

Р.Л.: Мне вообще-то нравятся группы, которые не стоят на месте. Невозможно топать по одной тропинке след в след. Как раз White Lies — музыка, которую я бы вряд ли захотел бы поиграть. Почему-то многие музыканты забывают, что ты можешь с чего-то начинать, пусть даже тебя прицепят к какому-то стилю. Но дальше — только развитие, другого пути нет. По-моему, новым группам, играющим подобие пост-панка, не хватает именно этого.

М.Х.: Первым синглом из вашего нового альбома стала песня A Ton of Love — ее и не захочешь, а все равно сравнишь с Echo and the Bunnymen и U2. Это был сознательный оммаж или просто совпало?

Р.Л.: Не то, чтобы мы собирались их копировать, но отталкивались от них. Понимаете, при том, что это известные и почетные группы, многие люди уже перестают слышать, насколько проста их музыка. А нам это было важно.

М.Х.: Ну, вот мы и дожили до времен, когда критерием простоты в музыке стали U2 и Echo and the Bunnymen!..

Р.Л.: (Смеется) Да! Видимо, так и есть.

М.Х.: А что участники Editors сейчас предпочитают слушать?

Р.Л.: Обычно в автобусе у нас крутится всякое старье. Но вот сейчас мы больше всего слушаем Heaven — последний альбом The Walkmen. Мы вообще-то предпочитаем несложную музыку, особенно после Америки. Чем проще, тем лучше.