Продолжение. Начало статьи здесь: Стремление ввысь и Стремление ввысь (2).

02_manhattan Манхэттен

Все, кто впервые отправляется в Нью-Йорк, наверняка, гадают – какие они, небоскребы? О развитых странах Азии ничего не скажу, а вот европейский опыт тут не поможет – ни Таллин, ни парижский Дефанс ничего подобного предложить не способны, размер не тот. Попадая на Манхэттен, очередной путешественник видит, что небоскребы, действительно, высокие, что они, в самом деле, давят своей мощью маленького человека. И дело здесь не в абсолютных размерах, но в степени концентрации, в плотности застройки. В местах максимального скопления высотных домов – все-таки никем в мире не превзойденного – отношение высоты зданий к ширине улиц совершенно фантастично, не сравнимо ни с чем. Это даже не горное ущелье, а какая-то глубокая трещина в земной коре, куда провалился случайно прохожий, в дневное время постоянно запрокидывающий голову, дабы разглядеть клочок неба там, вверху, тогда как ночью и смотреть не на что, и море огней рождает на редкость тягостные чувства...

Конечно, финансовая столица мира не вся такая. Ее силуэт, как известно, предопределен геологией, так что изменения высотности домов служат зримым графиком надежности почвы: где на Манхэттене можно было построить высотные дома, там их, собственно, и построили. На южной оконечности острова, в даунтауне стоит, наверное, самый изящный небоскреб – Вулворт-билдинг, там же некогда располагались и башни-близнецы.

05_woolworth-building Вулворт-билдинг

Затем этажность падает, и дальше к северу, в Гривинч-виллидж можно найти, как ни странно, даже одноэтажные постройки — город контрастов! После чего высота зданий снова возрастает и от самого высокого дома – Эмпайр-стейт-билдинга на 34-й улице – начинаются уже настоящие каменные джунгли – мидтаун. Там небоскребов больше всего, почти все известные памятники этого рода сосредоточены именно здесь. Но на 59-й улице, ограничивающей с юга Центральный парк, высотное безумие обрывается, к зеленому массиву обращена стена гигантских домов. Это их последний ряд, ибо по сторонам парка и за ним – в Гарлеме – ничего многоэтажного нет. Все сводится, таким образом, к двум скоплениям небоскребов, хотя высотные дома можно встретить и за пределами Манхеттена.

07_empire-state-building Эмпайр-стейт-билдинг

Кажется, что, если бы такого места на Земле не было, его бы стоило придумать – как некий чисто научный, необязательно удачный, эксперимент, как исследование границ возможностей архитектуры и человеческого творчества в целом. Верно, что сердце Нью-Йорка производит исключительно мощное впечатление, но это отнюдь не предполагает привлекательности или красоты. Впрочем, кого-то привлекает как раз такая грубая сила, кому-то приятно быть раздавленным многоэтажными громадами, загнанным в темные щели меж ними. Нью-Йорк – для таких.

06_skyscrapers-in-midtown-manhattan Мидтаун

Ныне подзабытая идея, которую выдвинули в начале XX века, подчинить высотность домов в этом городе некоему эстетическому принципу, равномерно распределив их по карте (со ссылкой на башни Средних веков), конечно, лишила бы самый знаменитый город Америки его уникальности. Да такое в условиях капиталистического хозяйства и невозможно. Разве только в немецком Франкфурте-на-Майне удалось свободно расставить высотные дома по довольно большой территории. Во всех иных случаях эти здания как-то пугливо жмутся друг к другу, образуя пресловутые Сити – в Лондоне, Вене, Мадриде, теперь и в Москве.

09_frankfurt Франкфурт-на-Майне

10_madrid Мадрид

12_london Лондон

11_moscow Москва

Отчего вообще в Америке вздумали строить столь гигантские дома? – казалось бы, пригодной для строительства земли предостаточно, да и с дорогами все в порядке… Но видимо, именно бескрайность и сила природы, ощутимая куда сильней, чем в Старом свете, подтолкнули человека к спорному решению противопоставить нечто свое сонму полноводных рек, лесам и прериям, Большому каньону, Великим озерам и прочим нерукотворным чудесам. Ведь и океан, который следует пересечь, прежде чем попадешь в Нью-Йорк, подготавливает к чему-то такому сверхчеловеческому. Строят в Америке, конечно, не только ввысь, но и вширь, однако, лишь достижения первого рода принесли американским городам их громкую – и сомнительную – славу.

01_manhattan Манхэттен

Что же наше Отечество – при пусть и более суровом климате, столь же богатое землей и величественными пейзажами? Отчего до недавнего времени у нас вообще не строили небоскребы, а ныне строят мало и неохотно? Даже политическое противостояние с Америкой не породило гонки в этой сфере. Нет, в каком-то смысле, породило, если рассматривать в качестве «нашего ответа» сверхдлинные дома брежневской эпохи, не очень высокие, зато до того протяженные, что их даже приходилось сгибать в несколько раз, дабы уместить в стандартные кварталы – оттого из космоса иные новостройки 1970-1980-х годов кажутся набором причудливых орнаментов. И вот, ежели такой дом распрямить, да поставить вертикально, получится очень даже высоко… Но отставание строительной промышленности и науки сделали такую переориентацию крупнопанельных домов немыслимой.

Наверное, свою роль в невосприимчивости к небоскребам сыграли еще и местные традиции. Ведь, в отличие от США, у нас было собственное Средневековье. Американцы опирались на западноевропейский опыт, мы же, получив из Византии первых зодчих, от них восприняли и безразличие к архитектурным вертикалям, которые средневековые греки (так же, как жители древней Эллады) не жаловали. И вообще, если забыть о первых веках Восточно-Римской империи, ничего грандиозного там не возводилось, так что, лишь освободившись от византийского влияния, западные европейцы смогли прийти к своим величественным соборам. Кое-что самобытное довольно рано появилось и у нас, но вот башни сюда пришлось завозить из Италии в XV-XVI вв. Тогда уроженцев городов, где соревновались, у кого длиннее башня, не могли не поразить русские селения, словно стелившиеся по земле. А первый, вызванный в Россию зодчий Аристотель Фьрованти у себя на родине прославился как мастер передвигать церковные башни, в Москве же он возвел выдающийся, но опять-таки, не слишком высокий собор. Колокольню ему построить не дали – это сделал позднее другой его соотечественник.

14_moscow Колокольня Ивана Великого (церковь Иоанна Лествичника)

Столп Ивана Великого и до надстройки, имевшей место в конце XVI века, должен был производить на московитов совершенно особое впечатление – даже башни Кремля (тоже итальянские) в ту пору были гораздо ниже. И пару веков спустя новые башни в России строились с оглядкой на главную, московскую, вернее, в состязании с ней – ее стремились превзойти хотя бы немного. Кстати, русским людям XVI века идея самостоятельного здания, призванного нести колокола, должна была казаться настолько странной (тогда у нас лишь во Пскове можно было встретить отдельно стоящие колокольные башни), что они – привыкшие располагать колокола на крышах церквей – сделали это кремлевское здание по-особому многоэтажным, разместив в его первом ярусе церковь. Наверное, отсюда и неизвестный Европе вариант надвратной колокольни, который встречается и в Петербурге – у Сампсониевского собора, к примеру. Еще более необычными в европейском контексте выглядят многоэтажные колокольни, для нас, напротив, вполне привычные. Расположение колоколов в несколько ярусов столь же бессмысленно, как и удвоение или учетверение колоколен симметрии ради (прием, напротив, известный и в России, и за рубежом), ведь во избежание какофонии звонить можно только в одном месте…

Постепенно наши предки по-настоящему увлеклись строительством высоких колоколен, причем пик пришелся на XVIII век. Тому способствовали, как несложно догадаться, петровские реформы. Царь, конечно, видел немало западных городов, ощетинившихся высоченными башнями. Нечто подобное следовало иметь и у себя. Колокольня Петропавловского собора – пожалуй, лучшее, что успели построить в городе при Петре, она одна из немногих, законченных прежде смерти Основателя построек (в отличие от основной части собора).

15_petersburg Петропавловский собор

Автор, согласно официальной версии, – уроженец итальянской Швейцарии, по части высотного строительства весьма скромной – Доменико Трезини. Возможно, что-то изменил, восстанавливая башню после пожара другой итальянец, Растрелли… Все равно происхождение постройки представляет собой одну из самых больших загадок в истории Петербурга, пока никем не осмысленную. Ни теми, кто привык всякое произведение здешней архитектуры считать абсолютно самобытным, даже во времена, когда в новом городе трудились одни лишь зодчие-иностранцы, и теми, кто всегда готов допустить — ну да, что-то такое, наверняка, есть где-нибудь за рубежом. Вопрос в том, где?

Если каменному основанию башни еще можно подобрать хоть какие-то аналоги, то шпиль – кстати, слово, проникшее в русский язык именно при Петре (немецкое Spitze отчего-то трансформировалось в Spiel – игру), остается непроницаемо загадочным. Близких родственников ни этой, ни Адмиралтейской иглы за границей не cыскать, средневековые шатры (как у собора в Солсбери) имеют не столь острый угол, а раннебарочные завершения, как раз венчавшие в ту пору башни большинства североевропейских городов, не столь простого рисунка, они обычно вспухают несколькими ярусами луковиц (как у церкви св. Петра в Риге). Такой тонкий и прямой, словно луч, падающий с небес и пронзающий наши вечные сумерки, шпиль, не встречается больше нигде. За исключением, конечно, многих русских городов, где легко отказались от допетровских шатров в пользу вот таких завершений.

16_petersburg Главное Адмиралтейство

И словно наверстывая упущенное, зодчие поспешили удовлетворить тоску по высотному строительству раньше, чем принципы классической архитектуры, проникнув и в самые отдаленные уголки империи, могли положить конец этой одержимости высотой. По всей России, но также и по восточным районам нынешней Украины, быстро распространилось это поветрие – в каждом городе (а то и селе) непременно ставить высокую колокольню. Теперь едва ли кто-то свяжет эти, до того всем привычные постройки с высотными домами, а ведь когда-то в небольших населенных пунктах они должны были казаться чем-то невообразимо огромным. Так было в Юрьевце, Шуе, Коломне, Рязани. Так было и в Чернигове, Козельце, Сумах… В Петербурге самый яркий пример такой многоярусной звонницы стоит на Лиговке, у Обводного канала. Колокольня Крестовоздвиженской церкви в чем-то провинциальна, но здесь это даже хорошо, все-таки чисто столичное строительство жестче следовало западным правилам и образцам, а там, в Европе ничего подобного в век Просвещения не строили.

17_petersburg Крестовоздвиженский собор

И в середине XIX века – уже под знаменем русского стиля – у нас продолжали делать высокие колокольни, ориентируясь чаще всего на кремлевский столп, то есть, полагая его исконно русским! Именно такой колокольней украсил престарелый Росси ворота Юрьева монастыря под Новгородом. Но, в конце концов, это строительство сошло на нет – причем еще до Октября. Как уже отмечалось, церковные здания попросту потонули в жилых кварталах, и в новую эпоху панораму городов оживляли только угловые башенки доходных домов, хорошо знакомые по Петербургу.

Окончание следует.