Окончание. Предыдущие части статьи здесь: Стремление ввысь, Стремление ввысь (2) и Стремление ввысь (3).

Отсутствие в предреволюционной архитектурной практике России каких-то поползновений расти вверх (чему не было ведь технических препятствий), наверное, неслучайно. В этом проявился консерватизм зодчих – особенно заметный по сравнению с тем, что творилось в иных областях культуры – тенденция в буквальном смысле «не высовываться», нежелание даже попытаться оторваться от скучной действительности, унестись мечтой куда-то за облака… А вот в начале новой эры в истории страны миру явились два необычно высоких сооружения – башни Татлина и Шухова.

17_shuhov-moscow Башня Шухова

Они во всем противоположны: одна – заведомо неосуществимая, ценна как концепт, фантазия, фантом (неслучайно от нее ничего не осталось, не сохранилась даже подлинная модель). А ее автор – художник, не имевший ни малейших представлений о функциональной стороне архитектурного творчества. Другая, создание инженера, вызвана к жизни сугубой необходимостью и, кажется, лишена каких бы то ни было эстетических изысков, причем именно по этой причине обладает неподражаемым художественным совершенством. Ну а творение Татлина бесконечно уродливо, и, кажется, ровно к этому и стремился автор.

Вообще-то, московская радиобашня, не будучи ни в каком смысле сооружением многоэтажным или многоярусным, к нашей теме прямого отношения не имеет. Она, как и многочисленные другие радио- и телевышки по всему миру, – не исключая опоры ЛЭП или новейшие антенны мобильной связи – наследница, разумеется, Эйфелевой башни, изначально, кстати, наоборот, функционально бесполезной, но сыгравшей важную роль в подготовке жителей современных городов к правильному восприятию таких технических громад. Очевидно, что не испытывать страха перед многометровыми конструкциями такого рода столь же естественно, как не бояться, скажем, автомобилей или поездов, но первая встреча с телевышкой должна была у всякого зрителя вызвать определенный шок.

При неоспоримых эстетических достоинствах лучших из этих башен, мне бы хотелось их из рассмотрения исключить – в силу их бесконфликтности, безобидности. Они легко достигли того, что стеклянный небоскреб громогласно и совершенно безосновательно пообещал – незаметности, способности растворяться в воздухе. К примеру, во всех спорах об уместности небоскребов в нашем городе давно уже существующая здесь – отнюдь не карликовая! – телебашня даже не упоминается, к ней-то ни у кого претензий нет, хотя она едва ли принадлежит к числу шедевров инженерной мысли. Ни рестораны, ни смотровые площадки, ни какие-то технические этажи не делают современные телебашни похожими на многоэтажные дома. Сколь угодно высокие, эти башни – яркий пример абсолютно приемлемого и попросту необходимого элемента современной городской жизни.

18_tatlin Проект Башни III Интернационала

А вот то, что делает башню Татлина провокационно безобразной (заметно проигрывающей парижскому прототипу, как заметил еще Луначарский), решительно взрывающей, что видно по фотоколлажам, традиционные пространства Петербурга, – это как раз сходство с многоэтажным домом, то есть наличие внутренних объемов, расположенных друг над другом, ради которых она, собственно, и была задумана – как центр новой власти. Таким путем в историю русской архитектуры вторгся первый небоскреб, недолго пребывавший в одиночестве. В экспериментальных проектах конструктивистов, кажется, и физические законы подвергались сомнению, что уж говорить о реальных возможностях техники или же общественных интересах! Безразличие к ним, как известно, ставилось представителям новейших течений на вид. Те мечтали о небоскребах, да что небоскребах! – о летающих городах, о парламенте в виде дирижабля, курсирующего над страной – на деле же архитектура только медленно отрывалась от земли, по мере возрождения строительной промышленности, отвоевывая с трудом новые рубежи-этажи.

20_tatlin Так выглядел бы один из самых открыточных видов Петербурга, будь Башня Татлина воплощена

На решение вопроса о высотности домов в 1930-е не мог не оказать влияния приговор, вынесенный как «скребницам неба», так и их родине, «городу желтого дьявола», пролетарским писателем. Строить в высоту – как-то не по-советски, эта мысль была только подкреплена восстановленной в правах классической архитектурой. Но, как известно, тут-то и явился – в порядке строгого исключения – второй русский небоскреб, ничуть не менее фантомный, чем первый, задуманный для Москвы Дворец Советов, который стал бы самым высоким зданием в мире, если бы опять же имел ну хоть какое-то отношение к реальности, а не к пропаганде (и зависимой от нее архитектурной мысли). Курьезно, что высочайшие заказчики тут попросту обманули всех без исключения участников различных этапов международного конкурса, ибо ведь никто не угадал, что здание советского парламента должно иметь вид небоскреба! Никто не предложил такого решения, прежде всего потому что осуществленные на тот момент парламентские дворцы чем-чем, а многоэтажностью не отличались.

21_dvorec-sovetov Дворец Советов планировалось возвести на месте Храма Христа Спасителя

Можно сравнить непостроенный Дворец Советов с топором из русской сказки, с помощью которого готовят кашу или суп, после чего его необходимо из кастрюли вынуть – сам он в пищу не годится. Так получилось в Москве. Короля нет, но есть его великолепная свита – отстроенные после войны высотные дома. Тогда, дабы установить более тесную связь предполагаемого Дворца-гиганта с остальным городом, смягчив переход от его вертикали к на тот момент еще не слишком высокой рядовой застройке, был задуман блестящий ансамбль, подчинивший азиатский хаос и пестроту столицы четкой логике, да так, что уж никакому Лужкову изгнать это организующее начало из Москвы было не по силам. Именно в расположении сталинских высоток в пространстве, их привязке к пресловутым семи холмам, изгибам реки, основным городским магистралям, их сложном взаимодействии через головы других домов, на расстоянии во много километров, их разделяющих, подчинении им окружающих территорий – где это возможно – следует видеть главное достоинство такого мегапроекта. А вовсе не в небесспорных деталях убранства. И, конечно, совершенно нелеп обычный упрек, что-де все это было еще в 1920-е придумано американцами, и к 1940-м, когда сталинские строители с радостью ухватились за этот залежалый товар, безнадежно устарело.

22_vysotki

Скажу больше, не только в Нью-Йорке (здесь, конечно, на память приходит здание Городских учреждений на Нижнем Манхэттене), но и в Старом свете, пусть в меньшем масштабе, можно встретить дома, похожие на московские высотки – здание компании "Телефоника" в Мадриде или же Ливер-билдинг в Ливерпуле. Что с того? Разве сравнится роль, которую играют они в пространстве своих городов с уникальным переподчинением всей застройки Москвы некой сверхидее? Именно нью-йоркской тесноте противопоставлялась в нашей столице выверенная ансамблевость, что гарантировало принципиально иной эффект – переживание качества, не количества, когда редко, но метко.

2013_09_03_Telefonica_Madrid Здание компании "Телефоника" в Мадриде

26_liverpool-liver-building Ливер-билдинг в Ливерпуле

И на фоне последующей застройки стольного града сталинские гиганты кажутся островами художественного благополучия, ибо упомянутая слабость деталей теряется на фоне большого замысла. Кажется, это поняли теперь и в Варшаве, где привычно было люто ненавидеть подаренный советами высотный дом – как же, символ оккупации! Но когда в 1990-е вкруг него собрались стеклянные небоскребы нового Сити, сталинский Дворец культуры и науки выиграл настолько, что стал уже почти символом польской столицы.

27_warszawa Варшава

Конечно, в таком подходе к градостроительству, реализованном у нас под занавес эпохи классицизма, чувствуется нечто провокационно-архаическое – в новом средневековье хаотично застроенных Сити такому тоталитарному порядку места нет. Что хорошо почувствовал сокрушивший наше зодчество Хрущев, для которого позднесталинский стиль был тем уже плох, что напоминал ненавидимые генсеком храмы. Новый вождь так и выразился в ходе одного из погромных заседаний: чем плоха идея дома-коробки, что, лучше, если дом напоминает церковь? С высоты опыта XXI века, в свете порушенных надежд и иллюзий модернизма, утрат и разочарований, можно осторожно ответить: дом-церковь (как и дом-дворец), пожалуй, предпочтительнее коробки. По крайней мере, в этом неотвратимо убеждает грандиозный собор или даже монастырь МГУ, словно с небес спустившийся на Воробьевы горы, как бы не от мира сего, ни на что не похожий, ни с чем не сравнимый. При всем том, в противоположность фантомным небоскребам, он-то стопроцентно материален, властно утвердился в пространстве города и никуда, по счастью, не собирается исчезать.

28_mgu МГУ

Что же до призраков, то на роль третьего и пока последнего в русской архитектуре претендует даже не Охта или Лахта-Сити, но сама идея подарить детищу Петрову высотный дом, муссируемая все последние годы. Сначала был небоскреб в устье Смоленки, затем скандальный газпромовский проект, в самое последнее время, не дожидаясь окончания строительства в Лахте, заговорили вдруг еще и о небоскребе на Поклонной горе (в самой высокой точке города). А вообще-то, подбирались у нас к сверхчеловеческой высотности давно. Можно вспомнить и башни-близнецы на въезде в город у площади Победы, и общежития на Варшавской, и таинственный лабораторный корпус на Кантемировской, зараженный, кстати, вирусом постмодернизма – отсюда венчающий его разорванный фронтон.

29_ploschad-pobedy Площадь Победы

Еще немного, и, неважно, где и по чьей воле, небоскреб, долгожданный, и в правду сюда придет. Все к тому. А вот хорошо ли это, читатель волен судить сам, опираясь, быть может, на приведенные выше рассуждения – и, конечно, собственные опыт и вкус. Вот только об одном нелишне предупредить напоследок. Неудачный небоскреб с тела города удалить не так просто, как обещают те, кто говорит, что-де не волнуйтесь, не понравится, снесем.

30_kantemirovskaya-kb-raduga КБ "Радуга" на Кантемировской

Ну да, в Париже каждый новый кандидат в мэры обещает разобраться с черной занозой башни Монпарнас, в отличие от других высоток, расположенной очень близко к центру, уродливой, никем не любимой. Но, придя к власти, сознает: не выйдет, слишком дорого, так что башне этой в ближайшее время ничто не угрожает. И в Нью-Йорке за все время существования в городе небоскребов целенаправленно был снесен один только высотный дом, между прочим, штаб-квартира компании Зингер (кстати, легенда о некогда задуманном ими небоскребе у нас, на Невском – полнейший вымысел). Ну а еще две нью-йоркские башни, как известно, рухнули 11 сентября… символично, что самая большая трагедия в истории города связана именно с его главной достопримечательностью – высотными домами. Нужны ли небоскребы Петербургу – наверное, по-настоящему станет ясно лишь тогда, когда их построят. Что ж, наступим и на эти грабли.

32_wtc-ny Башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке