В музее PERMM открылась выставка петербуржца Юрия Никифорова «Заплыв по сухой поверхности».

В музее современного искусства PERMM открылась персональная выставка петербуржца Юрия Никифорова «Заплыв по сухой поверхности», - повод порассуждать об отношениях художника с материалом.

2013_09_02_Dashevsky Nikiforov Фото: ЖЖ maratguelman

Петербургские бонмотисты повторяют: «Проблема Никифорова в том, что он не Кифер». Доли правды в этой фразочке нет. Она замечательна опасливым желанием упростить вопрос, заслониться от атаки.

Недаром! Автор и его брутальная пластика наседает на зрителя, тычет носом в художественное высказывание (скорее даже рычание).

Вообще, путь экспрессиониста, положившегося на спонтанность, моторику, самовыражение, не долог. Годам к двадцати семи вырабатывается свой набор приемов, годам к тридцати – узнаваемый подчерк. А дальше цикличное механическое воспроизводство. Пути спасения есть. Концептуализация, например, или большая ведущая за собой тема.

По поводу первого вспоминается история о Рогинском. Приходят в мастерскую физики из курчатовского института на предмет устроить выставку и спрашивают: «Ну, ладно, картины, а концепция-то какая»? А он: «А какая у тебя концепция, когда ты бабу е…шь»?

У Никифорова та же логика. Есть художник, с его телесностью, памятью, энергией и материал (внешний мир). Их отношения предстоит выяснить в произведении. Пачкание, взламывание, прилепливание, продырявливание, штопка – жесты, которые выводят автора к моторной и эмоциональной полноте, в обычное время невозможной. Сюжеты, когда они есть, появляются из самого материала. Названия так же появляются из пластики. «Наказание малой подушки толстой» или «гиперволосатость» не комментируют, а дополняют работу. То, что получается в результате, рассказывает о положении человека в мире более объективно, чем сводки новостей, социологические опросы или научные исследования.

Отношения с материалом меняются во времени. Автор не молодеет и мир меняется. От раннего свободного рисования, знаков, религиозных и культурных сюжетов, художник, подчиняясь логике своего темперамента и тому, что подсказывала краска, перешел к более абстрактным коллажным вещам (и намерен двигаться дальше к большой трехмерной форме – через инсталляцию к скульптуре, лэнд-арту).

На этом пути он переизобрел бедное искусство и экспрессивную абстракцию в ее тапиесовском изводе (при этом, о самом Энтони Тапиесе узнал много позже).

У Тапиеса материалы – дерево, земля, пепел, металл, ткань – это скорее первоэлементы, символы с помощью которых он пишет новую космогонию. Даже дырявые носки у него какие-то католические, торжественные. У Кифера (раз уж мы его заявили в начале) – свинец, медь, почва, трава – алхимические элементы. Когда в «великом делании» что-то идет не так – возникает Рейх. Российский зритель и то и другое относит к сфере прекрасного, и наслаждается масштабом и терпкостью языка.

У Никифорова - окурки, грязь, побелка, краска, провода, тряпки, веревки, горелые доски. Материалы, вырванные из той области, которую обычно пробегают, зажав нос. Отходы и останки советской цивилизации, скелет в шкафу новой России, безбытная, развороченная, ничейная, разлитая по всей стране и жителям субстанция, с которой ничего невозможно поделать. Только игнорировать, отгородится железной дверью и пластиковым окном.

Грязь, торчащие из нее гвозди, лохмотья, проволока - фактура в прямом смысле до боли знакомая. Припоминание, опознавание этого материала неприятное. Но пробуждающее.

В этом видится социальная (не в узком смысле) позиция. От нарочитой брутальности пластики, сочной грубости названий веет горячим желанием дать наотмашь отрезвляющего «леща», вернуть в «здесь и сейчас». Это не надоедливый эпатаж. Не декоративный панк и не расчетливое расчесывание перверсий, популярные у молодых художников (например, среди участников группировки «Протез»). Юрий добывает из материала и рычит свою правду.

Печальна роль правдоруба в отечественном современном искусстве. Сформировалось оно как сфера изящная, интеллектуальная, клуб по интересам со своим особым куртуазным слэнгом. Перевести на этот язык послание Юрия не получается. Вот и возникает желание прописать его в истории искусств, спарить с Кифером или Кунеллисом и отодвинуть от лица никифоровский гневный мозолистый шиш.

Странно говорить о теме абстрактного искусства, но в случае Никифорова - можно. Чем менее фигуративны его произведения, тем легче опознает их тактильная память и понимает «о чем это». «Руки-то помнят» и липкие столы в буфетах, замызганную штукатурку, оплавленные игрушки, оголенные провода, потрескавшийся бетон, размокший гипрок, подозрительный матрас в желтых разводах, ржавую арматуру, грязищу, пылищу и родное пепелище.

Мой учитель М. Иванов часто повторял:

Умом Россию не понять –

Нас нужно носом обонять!

У Никифорова есть дар передавать этот запах визуальными средствами. Художник насильно причащает зрителя к запачканной, разорванной, выкинутой, сгнившей, подожженной, по пионерски потушенной родине. К тому, от чего хочется отгородиться, забыть, вытеснить. Что не хочется ассоциировать с собой. А надо. Потому что эта расхристанность лежит в основании личности и подавленная, непрочувствованная и неотрефлексированная, она исподтишка отравляет все, что над ней надстроено.

Никакого отношения к патриотизму в его дворовом изводе или игре в русскую ужасную экзотику это не имеет. Речь идет об интенсивности, подлинности и глубине существования. О том, чтобы распахнуться реальности. Принять ее во всей неопрятности, принять себя во всей постсоветской дичи и нелепости, а не прятаться в воображаемом чистеньком перепуганном мирке.

Юрий Никифоров "Заплыв по сухой поверхности". Объекты, инсталляция, живопись, графика. Пермь, музей PERMM, 30 августа - 10 ноября 2013.

Опубликовано в каталоге выставки.