Браха Лихтенберг Эттингер "Пост-памяти 1», Государственный музей истории Санкт-Петербурга, Петропавловская крепость, выставочный зал Иоанновского равелина; "Пост памяти 2», Музей сновидений Зигмунда Фрейда (в рамках фестиваля "Искусство в традиционном музее"). 14 сентября — 13 октября 2013.

Bracha L. Ettinger by Michal Heiman, 2013 Браха Лихтенберг Эттингер. Фото: Михал Хайман. 2013.

Наталья Шапкина. «Пост памяти» – довольно большая выставка в двух музеях – Музее истории Санкт-Петербурга и в Музее сновидений Фрейда. Вы покажете 20 живописных, более 50 графических работ, более 30 записных книжек, видео-работы и инсталляцию. Насколько я знаю, это Ваша вторая ретроспектива, первая была в 2000 году. Есть ли что-то особенное для Вас здесь в России? Почему Санкт-Петербург?

Браха Л. Эттингер. Действительно,  в 2000 году я представила большую ретроспективу в Центре Изящных Искусств «Бозар» Centre for Fine Arts BOZAR (Palais des Beaux-Arts) в Брюсселе. Несколько выставок, которые я сделала за последние несколько лет, были тоже по сути ретроспективами, но гораздо более скромными по масштабу. Но две выставки в Санкт-Петербурге имеют другое значение. Они принадлежат к очень значимой для меня теме. В 1993 году у меня была очень важная персональная выставка под названием «Матрица» в Российском Этнографическом музее в Санкт-Петербурге, которую курировали, как и сейчас, Олеся Туркина и Виктор Мазин.

НШ. Чем отличаются выставки 1993 и 2013 годов?

БЭ. В настоящей выставке я покажу работы даже более ранние, чем те, что я показывала тогда. Это мои самые первые работы 80-х годов бок о бок с моими самыми поздними работами. В первый раз можно будет увидеть вместе масляную живопись последнего периода: с 2003 года по настоящее время, а также новые видео-работы. Я рисую параллельно серии из нескольких вещей годами. Каждая работа занимает у меня примерно 7 лет. Показать их вместе (а некоторые из них раньше вообще не выставлялись) – этот замысел я держала в голове для Петербурга. Этот город занимает особое место в моей жизни, благодаря тесным узам, которые связывают меня с Олесей Туркиной и Виктором Мазиным. Эти узы далеко превосходят простое творческое сотрудничество и даже простую дружбу.

НШ. Могли бы Вы об этом рассказать поподробнее?

БЭ. Олеся впервые увидела мои работы в 1990 году в Германии, и мы практически сразу начали совместную работу. Мы втроем усиленно работали не только над выставкой в Этнографическом музее в 1993 году, но также над конференцией об искусстве, психоанализе и философии, совместно с моими друзьями философами Жаном-Франсуа Лиотаром и Кристин Бюси-Глюксман и историком искусства Рози Хун [1]. Они сопровождали меня здесь в те далекие годы, когда мы все должны были спать на полу и разделять условия того времени, но при этом испытывали огромный энтузиазм. В Петербурге мы открыли художественную среду, полную жизни и интеллектуального голода. С Виктором Мазиным мы работали над развитием идей в психоанализе, философии, с Олесей мы работали над развитием идей в искусстве. Я присоединилась и к напряженной работе по созданию Музея сновидений Фрейда. Я чувствую причастность к этому проекту, с одной стороны, как психоаналитик, а с другой – как художник, поскольку в его экспозиции есть мои произведения. Так что в некотором смысле я чувствую себя частью художественной и интеллектуальной жизни Санкт-Петербурга на протяжении долгого времени.

Bracha Video Ein Raham - Crazy woman, screenshot2 2013 Браха Лихтенберг Эттингер. Сумасшедшая. Кадр из фильма. 2013.

НШ. Удалось ли Вам познакомиться с кем-то из петербургских художников?

БЭ. В 1993 я встретила молодых художников – Владислава Мамышева-Монро и Сергея Бугаева (Африку). С Африкой мы сразу начали обмениваться идеями, связанными с индивидуальным и социальным бессознательным. Он с вниманием отнесся к моей идентификации с фигурой, которую я назвала «сумасшедшая», а - к его работе в психиатрической больнице [2]. Я не была зациклена на позиции психоаналитика как «врача», а он в свою очередь был «подставным» пациентом. Олеся и Виктор воплотили в жизнь нашу мечту о совместной выставке «Доктор и Пациент – Память и Амнезия» в Музее Пори в 1996 году. На ее открытии я сделала перформанс по толкованию сновидений совместно с публикой. Шаманское, психоаналитическое или художественное лечение? Мы экспериментировали с многими идеями.

НШ. Действительно, интенсивное общение!

БЭ. Со всеми ними я чувствовала себя все более и более русской. Я предоставляла материалы для журнала «Кабинет» и горжусь участием в подготовленной ими одноименной выставке в музее Стеделик в 1997 году. Это была особая привилегия – внести свой вклад, пусть скромный, в здешнюю культурную среду и оставаться в непосредственной близости к ней даже на расстоянии – из Парижа, из Тель-Авива. Поэтому для меня было вполне естественно сказать пару лет назад Виктору и Олесе, что, когда новые серии достигнут критической точки, я хочу показать их все в Петербурге. Это мечта, которую мы вместе разделяли. Искусство имеет дело со временем, терпением, постоянством – работа духа требует времени.

Браха Лихтенберг Эттингер. Медуза № 1. 2012. Браха Лихтенберг Эттингер. Медуза № 1. 2012.

НШ. Получается, что Санкт-Петербург для Вас – это прежде всего связь с людьми на протяжении многих лет?

БЭ. Есть еще аспект, который касается самого города. Он тоже уникален для меня, потому что я открыла здесь маленькую картину, напротив которой я могу проводить годы и годы – «Мадонну с младенцем» [«Мадонна Литта»] Леонардо да Винчи в Эрмитаже. Я возвращаюсь, чтобы посмотреть на нее, будто совершаю ритуал. А если ты добавишь сюда «Мадонну с младенцем» Рафаэля [«Мадонна Конестабиле»], Тициана, Микеланджело, Джорджоне – о чем еще может просить художник? Эти картины принадлежат не только прошлому. Каждое хорошее произведение искусства есть часть современного сознания. История важна тогда, когда мы осознаем ее актуальность или потенциальность в настоящем. Дух не исчезает с появлением новых технологий. Они лишь небольшая часть нашего инструментария, они отражают эпоху, но искусство не зависит от них. Живопись обладает до сих пор не раскрытым потенциалом.

НШ. В чем же потенциал живописи сегодня?

БЭ. В мире, переполненном образами, живопись и то, что я называю визуальным искусством (не каждый визуальный товар, который выглядит как «искусство» является таковым) вызывает музыкальность, которая превращает хаос в космос, приостанавливает время социального и исторического и открывает новые возможности для чувственности-знания. Искусство дает нам оптику, позволяющую смотреть на политическое и социальное под другим углом. Благодаря ему мы способны встретиться с забытым и с незабываемым, с личной и исторической памятью и травмой. Оно позволяет направлять тени на сознание и свет на бессознательное. Когда я рисую сегодня, то обнаруживаю в картинах прошлого секреты, которые молчаливо и терпеливо ждали своего обнаружения.

Bracha L. Ettinger, Oil_on Canvas,2006-2012 copy Браха Лихтенберг Эттингер. Без названия. 2006 - 2012.

НШ. Буквально накануне Вашего приезда разгорелись дебаты по поводу петиций, появившихся в Интернете в связи с запланированной на лето 2014 года в Петербурге биеннале «Манифеста». Одна из них, инициированная куратором из Европы, призывает отменить выставку в связи с антидемократическими законами, принятыми правительством Петербурга. Другая, инициированная студенткой Санкт-Петербургского Государственного Университета, настаивает на необходимости проведения выставки. Что Вы думаете по этому поводу? Может ли бойкот в сфере культуры быть средством борьбы за права человека?

БЭ. Для меня в данный конкретный момент важно приехать в Петербург. Когда люди у власти не испытывают никакого сострадания по отношению к тем, у кого власти нет и кто является другим, художники и интеллектуалы, те, кто борются за большую культурную свободу, не должны быть брошены. В этот момент важно, чтобы художники проявили солидарность с теми, кто верит в возможность повлиять на политическую ситуацию.

Я верю в сеть аффективных связей между людьми за пределами силовых структур. Я идентифицирую себя с теми, кто лишен голоса, с теми, кто оказался лишен человеческого. Искусство не служит ни одной из политических систем. Эстетизация политики – это не искусство. Точно так же этика не стоит на службе у какой бы то ни было политической системы. Трансформирующее движение возможно в направлении от искусства к политике, и, подобным образом, от этики к политике.

НШ. Что из российского культурного наследия представляется Вам значимым и актуальным в современной ситуации?

БЭ. Я чувствую свою связь с российскими писателями и поэтами, и, в частности, с женщинами-поэтессами. Мне приходит на ум, конечно, «Реквием» Анны Ахматовой, я думаю о Марине Цветаевой, я идентифицирую себя с женщинами, которые прошли через ссылки. Я чувствую глубокую связь с людьми, которым пришлось жить и пришлось умереть в России в мрачные периоды ее истории, трагические следы которой все еще мучают всех нас. Ты знаешь, что в своем искусстве я работаю с образами, относящимися к Первой и Второй мировым войнам. Я ставлю вопрос, как аффекты удивления, сострадания и трепета могут выжить наряду с аффектами травмы и тревоги. Как мы можем, будучи пропитанными следами травмы и огромнейшего страдания,  оставаться при этом людьми?

НШ. Получается, что искусство для Вас - это способ постановки вопросов?

БЭ. Живопись, искусство – это пространство не только для вопросов и критики, но и для ответов. Искусство помогает развивать глаза и уши, которые в конечном итоге увидят и услышат. Этот процесс требует времени.


[1] Материалы конференции были опубликованы в сборнике «Кабинет З» в 2004 году под ред. В.Мазина издательством «Скифия».

[2] Сергей Бугаев (Африка) внедрился в Крымскую Областную Психиатрическую больницу №1 под видом душевнобольного, где 23го февраля 1993 года организовал выставку  «Герои СССР». Позже с 15 марта по 20 августа 1995г. в музее МАК (Австрийский Музей Прикладного Искусства) была организована выставка «Крымания».