Окончание. Начало см.: Андрей Фоменко "Ревизионистский эпос" (1).

Untitled

«Семь самураев» не вписываются ни в одну из описанных выше традиций – ни в классическую, ни в реалистическую. Куросава создает нечто особенное: классическую самурайскую сагу, с благородными героями, жертвующими собой во имя долга, – но при этом в реалистическом, «низком» стиле. Задача режиссера состояла не в том, чтобы снизить жанр, погрузить его в быт, как это делали реалисты 30-х годов. Напротив, он хотел заново поднять его на должную высоту, регероизировать – однако с учетом критики, включающей в себя не только чисто эстетическую дегероизацию, но и моральный крах «национальной идеи» в результате поражения Японии во второй мировой войне. Необходимо было найти новое основание для таких традиционных и по сути универсальных ценностей, как долг, честь и самопожертвование. И Куросава его нашел.

Его решение нельзя назвать простым и однозначным. Оттенок «нигилизма» присутствует в подвигах семи самураев. Они объединяются для того, чтобы защитить крестьян, по разным причинам. Решение дается им нелегко. Одна из самых замечательных сцен в этом фильме – та, где крестьяне приносят своим защитникам оружие и доспехи, снятые с добитых ими самураев. После гробового молчания один из героев произносит: «У меня возникло желание перебить все мужичье в этой деревне». Но итог один: семь самураев сражаются не за замки и награды, а за горсть риса.

Очень показателен с этой точки зрения персонаж Тосиро Мифуне. Как я уже сказал, этот актер по характеру своего амплуа соответствует типу «татэяку». Собственно, из всей семерки он один подходил на роль истинного самурая, рыцаря без страха и упрека. Известно, что по первоначальному замыслу Куросавы, Мифуне должен был сыграть роль Кюзо – сдержанного и непроницаемого героя, виртуозно владеющего мечом. Но в итоге этого персонажа сыграл Сеидзи Миягати – актер невысокого роста и щуплого телосложения. В его исполнении Кюзо стал похож на религиозного аскета. Мифуне же выступил в роли крестьянского сына, этакого Иванушки-дурачка, выдающего себя за самурая. В качестве доказательства своего благородного происхождения он демонстрирует генеалогическое древо, из которого, однако, явствует, что Кикутие тринадцать лет от роду. Вооруженный чудовищных размеров катаной, импульсивный и непоседливый, он выглядит как пародия на самурая из классического дзидайгэки. Иначе говоря, он служит воплощением ревизионистской традиции. Но это – лишь исходный пункт для последующей эволюции, в результате которой «лжесамурай» становится настоящим самураем.

00b3tkhr

Это парадоксальное сочетание де- и регероизации, а точнее движение от первой к второй, образует главную тему «Семи самураев», проигранную во множестве вариаций. Она заявлена в одном из первых ключевых эпизодов фильма, где зритель знакомится с будущим лидером семерки – ронином Камбеем (Такаси Симура). Этот эпизод показан глазами эмиссаров крестьянской общины, прибывших в город, чтобы нанять самураев для защиты своей деревни. Все их попытки заканчиваются неудачей – ни один профессиональный воин, даже безработный, не опустится до того, чтобы служить крестьянам. Вербовщики уже готовы отступиться. В этот момент они и становятся свидетелями операции по освобождению взятого в заложники ребенка, которую осуществляет уже немолодой ронин. Для того чтобы обмануть преступника, Комбей надевает на себя монашескую рясу и бреет голову. Даже зритель, не знакомый с обычаями традиционной Японии, из контекста понимает, что жест, которым герой отрезает себе пучок волос (символ дворянской чести), в глазах окружающих выглядит почти как самоуничижение. Эта сцена, вроде бы не имеющая отношения к основному сюжету, заключает в себе основную идею фильма. Для истинного самурая, каковым является Комбей, обычай не является чем-то самоценным. Сострадание к ближнему, «человечность», а также практическая целесообразность важнее декорума.

Двухчастная структура «Семи самураев» также соответствует общему проекту Куросавы. Первая часть, начавшаяся драматическими эпизодами, затем движется в сторону «снижения» и гуманизации сюжетного материала. Ближе к концу она уже напоминает бытовую комедию в духе критического реализма 30-х годов. Понятно, зачем Куросаве понадобился Кикутие – он и есть главный агент «дегероизации». Своим шутовским поведением он словно сводит к нулю серьезность предприятия. Занимая неопределенную, внеклассовую позицию, он служит ходячим воплощением институциональной критики. Он – герой-анархист, и всю первую часть фильма можно назвать «анархической».

61XogBQaxzL__SL1024_

Важно, что на выходки Кикутие его новые друзья  реагируют не возмущением, а смехом. Самураи в изображении Куросавы начисто лишены сословной спеси и сословных предубеждений, они снисходительны к чужим слабостям, интеллигентны и отличаются развитым чувством юмора. Я абсолютно несведущ в истории и исторической психологии средневековой Японии, но, полагаю, что в этом портрете заложена глубокая историческая правда, безошибочно угаданная Куросавой. Представители дворянского сословия, являющиеся носителями морали традиционного общества, но оказавшиеся в период кризиса на его обочине, низведенные до положения люмпен-аристократов, наверняка должны были приобрести довольно скептический и одновременно толерантный, как говорится «широкий», взгляд на вещи. Этот взгляд вовсе не есть свидетельство нигилизма, тотального разочарования и безверия – напротив, только благодаря ему этические ценности обретают подлинную прочность. Ведь теперь они не зависят от прихоти случая, удачи или судьбы. По большому счету, семь самураев являются самыми настоящими неудачниками: для них не нашлось лучшей работы, чем охранять от бандитских налетов деревню в тридцать домов. Но в этой «неудаче» кроется их подлинное величие. При всем своем модернизме, Куросава опирается на давнюю традицию: величие неудачи, героика поражения всегда были предметом культа в японской культуре.

Поэтому, проделывая работу по «снижению» классической героики, Куросава лишь готовит почву для регероизации. Поворотную роль играет заключительный эпизод первой части – один из самых запоминающихся в истории кино. В ходе возведения укреплений и подготовки плана обороны деревни Камбей решает пожертвовать несколькими домами, стоящими на отшибе, поскольку защитить их от разбойников все равно невозможно. Когда самураи собирают вооруженных бамбуковыми пиками крестьян на центральном дворе, несколько человек из числа «обиженных», пытаются покинуть строй и уйти. В этот момент добродушный главнокомандующий неожиданно меняется: гневным окриком он останавливает беглецов. «Отныне дезертирство наказуемо», - объявляет он; и зритель понимает: шутки кончились.

Но точно так же, как первая, «комическая», часть фильма включает в себя драматические эпизоды, так и вторая, героическая, выдержана в духе натурализма. Как известно, Куросава отказался снимать деревенские эпизоды в студийных декорациях. Вместо этого на острове Идзу была построена «настоящая» деревня. Свое решение Куросава комментировал так: «От качества декораций зависит качество актерской игры… Поэтому мне нужны максимально реалистичные декорации. Это ограничивает возможности съемки, но зато создает ощущение подлинности».

les-7-samourais-07

Тактическая и техническая сторона обороны деревни показана Куросавой с исключительной достоверностью – словно он на практике изучил военное дело, причем военное дело позднего средневековья. В конечном счете знание это опирается на здравый смысл. «Каждый форт должен иметь не только укрепления, но и слабое место, чтобы заманить противника», – говорит Камбей своему лейтенанту Ситиродзи (Дайсуке Като) – и у нас не возникает сомнений по поводу верности его расчетов. «Неважно, обороняешься ты или атакуешь – на поле боя нужно бегать. Если ты плохо бегаешь, ты проигрываешь сражение», - объясняет Горобей Катияма (Йосио Инада) – и нас поражает простота этой истины.

Война в изображении Куросавы не похожа на классический турнир или парад. Она состоит из двух взаимозависимых частей. С одной стороны, это кропотливая подготовительная работа, в ходе которой производится анализ данных и на его основании выстраивается определенная стратегия. С другой стороны, это тяжелая и грязная физическая работа: здесь и впрямь нужно много бегать, часто махать катаной, добивать раненых врагов и не забывать координировать действия разных отрядов. Сцена финального сражения под проливным дождем и по колено в грязи – абсолютный шедевр, исполненный величия и при этом абсолютно приземленный по своему решению. В ней поэтика Куросавы – поэтика героического реализма – достигла своего полного выражения. В своих поздних дзидайгэки («Тень воина» и «Ран»), которые представляют собой вариации на тему «гибели богов», режиссер ностальгически склоняется в сторону более обезличенно-эпической и орнаментальной манеры.

Однако именно в «Семи самураях» Куросава создал новый национальный эпос, сопоставимый с «Илиадой» и «Гильгамешем» – с той лишь разницей, что в эпический масштаб сочетается здесь с «интимностью», высокой степенью индивидуализации и вниманием к деталям – чертами современного искусства. Но, как и всякому эпосу, «Семи самураям» суждена долгая жизнь и неувядающая слава.

Seven_Samurai_30