«Филипп Малявин. 1869 - 1940», 19 сентября – 4 ноября 2013, ГРМ, Корпус Бенуа.

вихрь Филипп Малявин. Вихрь. 1906.

Каждый мало-мальски знакомый с искусством человек знает, что Малевич – это «черный квадрат», а Малявин – это «красные бабы». В иных случаях щеголять подобной  «интеллигентской» формулой не стоит, однако на первой крупной выставке Малявина данный багаж гуманитарного знания задействовать можно. Действительно, кроме «баб», буйно и сочно написанных красным «в такой силе, как никогда и ни у кого из русских художников» (по выражению П.П. Гнедича), их автор ничем широко не знаменит.

Малявин выставлялся и с ТПХВ («передвижниками»), и с «Миром искусства», и с «Союзом русских художников», но его имя не выстреливает в первом ряду ассоциаций этих групп с их программами, стратегиями и эстетикой. Зато критики охотно писали о «красных бабах», затем общие книжки по истории искусства и музеи выбрали их в качестве лаконичных характеристик творчества живописца. И вот Малявин – это «красные бабы».

Выставка, открывшаяся в Русском музее, предлагает расширить работами разных лет представления о художнике, начинавшим в отрочестве послушником-иконописцем на Афоне, в зрелости прогремевшим своими «бабами», а закончившим забытым эмигрантом во Франции. Начинается все с портретов репинско-академического толка (Остроумовой, Грабаря, Сомова, Мартыновой, сестры – «За книгой»), – Малявин с 1894 года учился в мастерской Репина. Эстетская сдержанность цвета и настроения, свежие ракурсы и форматы, живое артистичное письмо, острые психоэмоциональные характеристики без груза глубокого психологизма или образности, - все неплохо, но в качестве весомого пролога к Малявину не потянет. Это могло бы работать в контексте русского портрета рубежа веков, или еще лучше в контексте портретов самого эстетствующего Репина 90-х годов и его учеников, перенявших светскость и артистизм. А так – мало, не по количеству и не по качеству, а по интенсивности.

the-artist-igor-grabar-1895 Филипп Малявин. Портрет Игоря Грабаря. 1895.

В итоге прологом к «бабам» оказываются сами же «бабы». Гвоздь выставки – дипломная картина «Смех» 1899 года, сначала непринятая по всем законам «хорошего искусства» поколением отцов и дедов (профессорами Академии), а чуть позже триумфально взявшая Европу золотой медалью на парижской выставке и попаданием в коллекцию венецианского музея, где находится и сейчас. Праздничные деревенские бабы, пышущие неотесанной первобытно-земной радостью, дерзко брошены в объятия эстетам:  они написаны романтически бушующей стихией самой живописи – «горячим» плясом цветных лент. Это не естественные красны девицы, среди которых приятно отдохнуть глазу утомленного собственной сложностью горожанина – ценителя искусств. На огромном полотне матовыми, почти шваброй написанными – такими широкими – полосами изображен громкий «народный» бабий гогот. Ни орнаментальные платья, ни старинные обряды, по которым соскучилось в конце века светское общество, а «природное естество». Малявин, действительно, весь в своих «бабах». Продолжающие эту тему работы, собранные для зрителя в одном зале, показывают себя во всей красе: «Бабы» (1904), «Девка» (1903), «Пляшущая баба» (1909), «Две девки» (1910), «Баба в красном платке» (1910 – 1920) и др. Остается только жалеть, что этих «баб» собрали маловато. Естественно, не хватает недовезенного оригинала «Вихря» (1906), «Трех баб» (1902), «Зеленой шали» (1914), «Бабы в желтом» (1903) и др. Вся мощь, дикарство и красота цвета всех этих творений непревзойденно описаны и Бенуа, и Гнедичем – адресую к ним.

Фактически все «бабы» пляшут, смеются или иконно предстоят. Грузные, мясистые, иногда вовсе с чертовщиной лица, они выступают из вихря эстетски калейдоскопического, в более поздних работах еще и «влажного» мазка. Интересную параллель этому сюжету Малявина составляет сюжет живописца шведско-крестьянского происхождения, ныне почти забытого, а в прошлом гремевшего, прорвавшегося успехом в круги европейской элиты – Андерса Цорна. Наряду с парадными портретами он писал сельчанок на природе или позирующих для заработка в ателье. Эти образы другой «тональности»: крестьянки Цорна, - скорее девки, нежели бабы – открыто сексапильны, причем исключительно в глазах зрителя, а не своих собственных (они попросту не в состоянии что-либо осознать). Тела их написаны прельстительно голыми, а вот лица глупыми, порой тупыми, а порой и вовсе не лицами, а рылами. Цорн, конечно же, не растворяет предметность тела в стихии живописи, как Малявин, хотя пишет широко и артистично, но тоже грубит «бабью» натуру.

три бабы-1902 Филипп Малявин. Три бабы. 1902.

В этом можно увидеть вариант эстетства утонченной эпохи рубежа веков, тонко решенный у Малявина и грубее у Цорна. Но сюжет, в общем, один. Сила могущественного искусства, провозгласившего, с одной стороны, свою  автономию: «искусство для искусства», а с другой – требующая всю жизнь превратить в это искусство (дом, одежда, вещи, поведение и т.д.) вбирает в себя народную стихийность, эстетически маркируя ее «выразительной дикостью». Коллеги художники – творцы того самого искусства – показаны Малявиным как утонченные снобы или экстатические демиурги («Портрет скульптора Беклемишева», 1910); творимая ими субкультура определяет себя на фоне природного, «дикого» народа, осмысляя его как неравный себе эстетический феномен. Образы же революционной крови «красных баб» Малявина, которые подметили некоторые его современники, представляются опосредованными именно через эстетику народной витальности. Красная живописная стихия – это прежде всего эстетика, а не конкретный исторический пафос.

Народная натура в поздних вещах Малявина эмигрантского периода перерождается либо в слащавые воспоминания об ушедшем, либо в карикатурность. «Крестьянка с розовыми бусами» (1920 – 1930-е годы) или «Цыганка» (1929) – вовсе сентиментальная патока, притом площе, глуше, проще в цвете, чем «бабы». Картина «Продавец платков» (1920 – 1930) совсем не символично стихийна, а нарративно анекдотична. Вообще, как показала вставка, карикатурное мышление не чуждо Малявину. Рисунки веселых Ленина, Троцкого и Луначарского трудно обойти вниманием. В конце выставки еще

любопытны мужские портреты европейского уже тяжелого эстетизма 30-х годов («Портрет доктора К. Крамаржа», 1930-е годы; «Портрет художника В.Ф, Леви», 1939).

Филипп Малявин. Верка. 1913. Филипп Малявин. Верка. 1913.