Британская электронная артистка Эмика предприняла беспрецедентный для иностранного музыканта тур по России и Украине, дав концерты в Киеве, Москве, Екатеринбурге и Нижнем Новгороде. Ее сумрачные марши находились во втором эшелоне лейбла Ninja Tune, пока не пришлись по душе в России. Сегодня Эмика завершает свой тур концертом в Петербурге.

2013_09_30_Emika_intw_1

Дмитрий Первушин: В России вашу музыку воспринимают как нигде. Как вам?

Эмика: Честно — ничего кроме счастья я сейчас не чувствую. Я два месяца готовилась к туру, создавала эту программу, и вот теперь я здесь — так что я просто счастлива, такое щенячье состояние. Концерты проходят хорошо, и если аудитория довольна, то и я радуюсь, несмотря на страшную простуду. Я здесь, чтобы выступать. У меня нет времени, чтобы по-настоящему осознать свои чувства, окажусь дома — разберусь. И высплюсь.

Д.П.: Это уже третий ваш приезд в Россию в качестве артистки. Полагаю, страну посмотреть особо некогда. А до этого вы приезжали сюда просто так?

Э.: Да, мне доводилось бывать в России. Я работала воспитательницей в одной немецкой семье, у которых в России есть друзья. И однажды мы провели с ними несколько недель в Москве и Петербурге. Та поездка повергла меня в мощный культурный шок — «выживание» в Москве казалось очень непростым. Помню, я потерялась в метро на несколько часов, и никто мне не помог. Петербург, конечно, куда более европейский и похож на те города, которые мне хорошо известны. Москва также невероятных размеров — я казалась себе такой маленькой и незначительной: огромные дома, дороги, сильный ветер. Но у меня осталась и масса хороших впечатлений. Русские люди не похожи ни на кого. Я изучила сотни лиц и глаз, и характер Москвы показался мне уникальным.

Д.П.: Вы наполовину чешка. Есть ли у вас ностальгия по соцлагерю? Многие ее сейчас испытывают.

Э.: Мое поколение уже совсем другое. К тому же Россия и Чехия разошлись слишком далеко по сравнению с поколением моей мамы. Перемены произошли глобальные и невероятные, каждый пришел к своей независимости и демократии. Не могу сказать, что во мне что-то отзывается по поводу тех времен, когда СССР и Чехословакия были в одном лагере. Думаю, России сейчас непросто на международной арене, потому что за ней стоит большая история. Судить о России по международным новостям трудно — все, что вы узнаете, зависит от того, кто поставляет вам новости. К примеру, CNN и BBC совершенно по-разному освещают жизнь в России. Я стараюсь собирать как можно больше фактов и отфильтровывать оценки.

Д.П.: Я заметил, что в социальных сетях вас слушают совсем юные люди. Для них вы вроде Ланы дель Рей или Вудкида, которые стали героями молодежи благодаря Интернету. Вы ощущаете себя молодежной героиней?

Э.: Совсем уж молодых людей на своих концертах я не вижу. По-моему, моя музыка привлекает довольно взрослую аудиторию, даже из поколения моих родителей. Поп-артисткой я себя не считаю, поскольку во многом восстаю против существующих стандартов поп-мира. Пожалуй, единственное, что можно точно сказать о моих слушателях, независимо от их возраста, это то, что им нравится размашистая, драматичная, довольно душевная и довольно традиционная электронная музыка. Не думаю, что лично я являюсь для кого-то героиней и ролевой моделью. Полагаю, что людей все-таки влечет музыка.

Д.П.: А на какой музыке выросли вы сами?

Э.: Дэвид Боуи, Мария Каллас, Бетховен, Шопен, Рахманинов, Шостакович. Потом лейблы вроде Big Dada. И еще я фанатка Тупака, Басты Раймса и Моса Дефа.

Д.П.: Как вы считаете, что сделало вас такой популярной в России?

Э.: Ответа на этот вопрос дать не могу, но каждый день сама ломаю над ним голову. Может, это особый склад души русских слушателей, который позволяет им не испытывать страха перед трагичной стороной жизни. Они склонны философски смотреть на мир, проникать глубже, чем это предлагает повседневный взгляд на вещи. А у меня музыка получается и печальная, и довольно глубокомысленная и серьезная. Может, поэтому.

Д.П.: Хоть вы и выросли в Англии, но по-русски, может, еще говорите?

Э.: (Произносит по-русски) Да! (Смеется) Шутка. Не говорю и не понимаю.

Д.П.: Как вы называете свои произведения — песнями или треками?

Э.: Это песни.

Д.П.: Ваша музыка несет в себе напряжение и полна мрачных красок. В таких случаях всегда хочется спросить — вы сами-то сейчас счастливы?

Э.: Не совсем. Меня разрывает на части. С одной стороны, хотелось бы писать как можно больше музыки. С другой, все время хочется быть в туре, а не оставаться дома. Хочу, чтобы лейбл наконец начал продавать мою музыку там, где есть мои слушатели, но нет моих дисков. Так же мне хотелось бы больше быть на телевидении и чтобы оно уделяло больше внимания альтернативной музыке в принципе. Это же касается и радио. В общем, хотелось бы роста и перемен. В общем и целом я счастлива, но нетерпелива и беспокойна.

Д.П.: Известно, что у Ninja Tune было свое видение того, как должен звучать ваш второй альбом Dva, а вы привыкли все делать сами, включая работу звукоинженера. Вы выстояли. Какой была бы эта музыка, если бы лейблу удалось продавить свою позицию?

Э.: Да, давление было. Если бы я сдалась, на альбоме было бы 9-10 треков вместо 15, исключительно для того, чтобы никто из критиков не мог сказать, что альбом слишком длинный. Там точно был бы рэппер. Все песни были бы спродюсированы не мной, и уж точно никто не доверил бы мне сведение. Вследствие этого вокал обязательно был бы очень громким и звучал на переднем плане. Все ударные были бы очень громкими — они добавляли бы новые и новые слои барабанов. Конечно, сами звуки ударных они тоже не доверили бы мне, а попросили бы у разных битмейкеров, чтобы сделать альбом разнообразным и закрыть таким образом несколько стилевых полей. И в конечном итоге «мой» альбом походил бы на свалку.

Д.П.: Что же будет на вашей следующей пластинке? Может быть, вы уже сыграете все с живой группой, раз на Dva так много фортепиано и других традиционных звуков?

Э.: Мой следующий альбом уже почти закончен, но что это будет — пока абсолютный секрет.

Д.П.: Почему гармонически ваша музыка так минималистична?

Э.: Минимализм — это один аккорд. Я стараюсь сделать так, чтобы все звучало легко, ритмически мои песни устроены просто, но я не сторонник бедной гармонии.

Д.П.: Как ваше классическое музыкальное образование сказывается на работе с электроникой?

Э.: Когда я была моложе, академическая музыка была единственной, которую я хорошо знала. И я всегда стремилась к выразительности. Мне казалось, все человеческие чувства можно перевести на музыкальный язык и для этого есть исторически наработанные методы. В мир синтезаторов и драм-машин я пришла с таким пониманием.

Д.П.: Есть ли у вас академические проекты?

Э.: Я буду писать и продюсировать музыку для чешской сопрано Михаелы Шрумовой и польского струнного квартета. Эти проекты пока в самом начале, но в декабре начнется плотная работа и мы должны управиться за десять месяцев. Пока же я считаю бюджеты. Шрумова, кстати, появляется на диске Dva.

Д.П.: В вашем нынешнем шоу появились элементы хореографии. Вы считаете, что вас и компьютера не достаточно?

Э.: Именно так. Мне всегда скучно на таких концертах. Музыка из компьютера — это хорошо, живое пение — еще лучше, но тело, танец может выразить то, что голос не может. Я стала известной с первых же синглов и от меня потребовалось научиться выступать. Только выпуская пластинки, выжить невозможно, нужно давать концерты, а для этого нужно быть интересным исполнителем и завоевать слушателя. Стоять за компьютером на сцене и считать, что твоя работа выполнена — это крайне высокомерно. В будущем было бы здорово вообще создать проект, сочетающий в себе живое исполнение электронной музыки и современный танец.

Д.П.: Вы живете в Берлине. Какие места вы любите?

Э.: Я люблю Panorama Bar и русский ресторан «Анастасия». Пластинки люблю покупать в Hard Wax. Люблю тусоваться на Warschauer Strasse и ходить в кондитерскую на Besserung Platz. Люблю набережную Шпреи, я там бегаю в парке. Люблю ходить в Фонд Хельмута Ньютона, это мой самый любимый фотограф. Также я люблю один спа-центр, но не скажу, какой.

Д.П.: Можете ли вы теперь жить, занимаясь только музыкой?

Э.: Да, наконец! Я небогата, но ничего другого мне не нужно.

Д.П.: Поп-музыка, даже если поет женщина, создается мужчинами. А в вашей музыке слышен сильный характер и своей карьерой вы его доказываете. Кто ваши женщины-герои, если есть такие?

Э.: Это довольно сложный вопрос. Женщины-женщины... Что сказать-что сказать... Бейонсе! Вот кто правит! И в музыке, и в бизнесе. Исполнительный продюсер, художник-постановщик, вокалистка, танцор, мать! Вот кто героиня 21 века! Люблю ее. Думаю, никого больше не смогу назвать.

Emika. Клуб "Космонавт", 30 сентября