Жилой комплекс "Люмьер". Адрес: Корпусная ул., 9. Проект: архитектурная мастерская "Витрувий и сыновья". Руководитель: Сергей Падалко. Главный архитектор проекта: Алексей Виноградов. Архитекторы: Ольга Шурупова, Александр Берзинг, Евгений Волошин, Елена Волошина.

img_2067-copy

Обычно, когда в Петербурге хотят сказать что-то хорошее про объект архитектуры, говорят «это что-то финское». Превосходная степень звучит примерно так: «хорошая скандинавская вещь». Оно и верно: на фоне общего упадка стиля, все, что аккуратностью и сдержанностью напоминает Северную Европу – это почти как прорыв в космос.

Про жилой комплекс «Люмьер» по проекту архитектурной мастерской «Витрувий и сыновья», однако, так не скажешь. В нем тоже много европейского, но все больше из других регионов: итальянская любовь к традиции, французская фривольность и голландская прагматичная беззастенчивость. Даже клумбы и детские площадки во внутреннем дворе расположены с совершенно эстетским, не скандинавским умыслом.

Первое, что удивляет – это несовпадение реального масштаба постройки и визуального впечатления. С какой стороны ни посмотришь – кажется, что это средних размеров, вполне компактный дом. Разве что упрекнешь застройщика в жадности за то, что пристроил два дополнительных этажа лесенкой. И никак не заподозришь, что здесь триста квартир и десять (а с мансардой — двенадцать) этажей. Мы как-то привыкли к тому, что двенадцать этажей – это или такая маленькая башенка, или нагромождение бог знает чего, как в доме, построенном архитектором Мамошиным совсем недалеко отсюда, напротив метро «Чкаловская». «Люмьер» же оставляет уверенное ощущение резковатого семиэтажного здания. Отсчитывая по вертикали окна во внутреннем дворе, сам себе не веришь, неуверенно останавливаешься на девяти. Название мастерской «Витрувий и сыновья» подразумевает, конечно, что мастера в ней обладают интуицией в отношении пропорций, но дело не только в них. Высота и ширина скрадываются в большой степени благодаря тому, за что архитекторов можно было бы и раскритиковать в пух и прах: они совершенно не держатся за идею здания как законченной формы, которую можно было бы воспринимать целиком. Мы, на самом деле, никогда не можем охватить взглядом объекты такого размера, если только не летим на вертолете. И «Витрувии», в этом смысле, поступают честно — проектируют не просто дом сам по себе, а еще и отдельно двор этого дома, отдельно куски улиц, на которых этот дом стоит, отдельно виды с разных расстояний.

img_1859-copy

Жилой комплекс «Люмьер» – это трапециевидная в плане постройка с внутренним двором. Двумя фасадами она выходит на красные линии Корпусной и Большой Зелениной, еще одним – во дворы Чкаловского проспекта, четвертым – на пустырь перед Большой Разночинной улицей. Первые восемь этажей облицованы керамогранитом (в проекте – натуральным камнем), еще два уровня со сплошными остеклениями надстроены над основным объемом с отступом от края. Дальше – больше: со стороны Чкаловского проспекта на крышу наложена мансарда зеленого цвета.

Здесь и надо бы начинать разговор о том, чем хорошая архитектура отличается от плохой. Стеклянные верхние этажи и мансарды в Петербурге стали символом ненависти к современному зодчеству. И причина – не только в отсутствии у части горожан смирения с тем, что XIX век закончился и больше не наступит. Большая часть наших пристроек-мансард-атриумов стала жертвой простой психологической игры: если они выше определенной отметки, построены исключительно с целью увеличения полезной площади, то они – вне закона. А раз так, то нет смысла пытаться как-то их эстетически артикулировать. «Витрувии» же, подталкиваемые той самой необходимостью строить квадратные метры, не прячутся в кусты, а идут навстречу этому вызову, уверенно вытаскивая из-за каменного корпуса аккуратно сделанный кусочек небоскреба 1970-х годов. И он, в итоге, не оказывается лишним: без надстройки «Люмьер» был бы похож на скучноватые новые берлинские дома на Unter den Linden и Friedriechstrasse.

Мансарду архитекторы не просто не прячут, а сознательно делают местным ориентиром, рассчитывая разные точки зрения на нее и тщательно подбирая цвет, что-то среднее между травяным и окисью хрома. И она, вместо раздражителя, послушно становится достойным пополнением в череде крыш, брандмауэров, труб и деревьев Петроградской стороны, моментально врастая в пейзаж.

img_1688

«Люмьер», однако же, вовсе не витает в облаках. Основные усилия здесь потрачены как раз на то, чтобы поддерживать диалог с городом на уровне человеческого взгляда, виртуозно переходя от прокламаций к интимному шепоту.

Все четыре фасада здания – разные, хотя и похожи один на другой. Главный – тот, что выходит на Большую Зеленину – представляет собой ровные ряды спаренных окон, разделенных простенками-пилонами. Авторы видят в этом что-то от фашистской архитектуры, но явно преувеличивают: жесткая геометрия и чеканный ритм вертикалей выглядят здесь вполне буржуазно. На уровне первого этажа с этой стороны в здании устроена крытая галерея – то, что в Болонье называют портиком и в чем видят высшее достижение гуманизма. И пешеходы, проходящие по улице, идут по галерее, под большими белыми лампами, мимо витрин, а не по тротуару – чем не повод задуматься будущим создателям градостроительного кодекса Петербурга. В наших погодных условиях гораздо человечнее было бы строить город крытых аркад, чем стройных фасадов.

img_1983-copy

Со стороны малолюдной Корпусной улицы в ритме появляются пустоты и некоторая безалаберность: какие-то элементы появляются и исчезают, давая несложную пищу для ума редким прохожим. Выведенные сюда незадымляемые лестницы и круглые окна служебных помещений – небуквальная рифма промышленным зданиям на противоположной стороне. Два других фасада, не выходящие на красные линии, кажутся слегка небрежными, как бы техническими – видимо, из-за широких прямоугольников лестничных окон и обрывающейся с одного края облицовке. Но они, в общем-то, и предназначены для внутреннего пользования.

img_2066-copy

Самая неожиданная трансформация происходит во дворе: дом неожиданно меняет оболочку с сурового камня на легкомысленное стекло. За балконами квартир, совершенно как в Амстердаме, прекрасно видны комнаты. Между стеклами развешены перпендикулярные стенам цветные пластинки, образующие непристойно жизнеутверждающий вид. Как объясняют архитекторы – это вуаль, призванная оградить личное пространство только от самых прямых взглядов. Удивительно, но даже несмотря на национальные традиции, предписывающие недоверие к соседям, это работает – первые жильцы не спешат обзаводиться шторами.

img_3976-2

Фрагменты «Люмьера» склеены друг с другом, как кадры в хорошо смонтированном фильме: переход от одного к другому кажется естественным, даже необходимым, продиктованным логикой сюжета. Перед нами тот редкий для Петербурга случай, когда причинно-следственные связи, расставленные акценты и некоторая, что греха таить, тоталитарность решений в архитектуре обретают художественный смысл. И это исключение не доказывает ничего, кроме того, что исключения, в общем-то, возможны. Главное – ясно мыслить и любить город в здании, а не наоборот.