Окончание. Начало см.: Борис Гройс "Вечное возвращение атлетического тела" (1), (2).

Александр Дейнека. Плакат "Работать, строить и не ныть". 1933. Александр Дейнека. Плакат "Работать, строить и не ныть". 1933.

В данном случае проект бессмертия не предполагает вечной жизни после смерти. Скорее, бессмертие означает здесь испытываемый при жизни опыт чего-то имперсонального, выходящего за рамки индивидуального существования и имеющего статус вечного возвращения того же самого. Уже Платон установил связь между понятием бессмертия и изучением математики – особенно геометрии. Квадраты и треугольники бессмертны в силу своей повторяемости, и, созерцая их, наша душа приобщается к бессмертию. Эта платоновская техника духовного бессмертия может быть легко заменена аналогичной техникой физического бессмертия. Спорт осуществляет математизaцию человеческого тела. Каждое движение профессионального атлета моделируется математически и затем буквально воспроизводится его телом. В этом смысле тела спортсменов на картинах Дейнеки могут рассматриваться как субститут квадратов и треугольников, знакомых нам по картинам русским авангардистов. В обоих случаях «личный опыт» устраняется и замещается безличной математикой форм и движений. Спорт понимается Дейнекой как средство устранения оппозиции между человеческим телом и машиной. Конечно, можно вслед за Юнгером поставить вопрос: зачем вообще нужно искусство, если спорт фактически заменил его? Однако художественный музей можно рассматривать не только как место хранения исторического прошлого, но и как коллекцию проектов будущего – тел и вещей, которые были уникальными в прошлом и таковыми остаются в настоящем, но которые предполагается размножить в будущем. Понимание музея как собрания моделей для будущего серийного производства сформировалось в России еще до Октябрьской революции и оказало влияние на многих писателей и художников конца 20-х – начала 30-х годов, предоставив им возможность повторного использования прошлого для конструирования будущего.

В этом отношении особенно интересна интерпретация музея в рамках так называемой «философии общего дела», развивавшейся Николаем Федоровым в конце XIX века. При жизни философа его идеи не вызвали заметного общественного резонанса, но зато среди восторженных читателей Федорова, испытавших на себе влияние его проекта, были Толстой, Достоевский и Владимир Соловьев. После смерти философа в 1903 году интерес к его текстам стал расти, хотя он так и не вышел за рамки русской культуры. Основная суть проекта общего дела состоит в создании технических, социальных и политических условий, при которых станет возможным искусственно воскресить всех когда-либо живших людей. В представлении самого Федорова его проект служит продолжением христианского догмата о воскресении всех мертвых в конце времен – с той разницей, что Федоров уже не верит в бессмертие души независимо от тела  или, во всяком случае, его не устраивает такое «бескровное», «абстрактное» воскресение. Более того, он не желает пассивно дожидаться второго пришествия Христа. Несмотря на свой несколько архаический язык, Федоров в полной мере является человеком своей эпохи. Соответственно, предметом его веры является не душа, а тело. С его точки зрения, физическое, материальное существование есть единственная возможная форма жизни. При этом Федоров твердо верит в технику, поскольку все сущее материально и все поддается техническим манипуляциям. Наконец, Федоров верит в силу социальной организации, будучи в этом смысле убежденным социалистом. Бессмертие для него – это тоже вопрос правильной технологии и правильной социальной организации. Все, что требуется для реализации этого проекта – это решение его реализовать. Стоит определить цель, и средства найдутся сами собой.

Александр Дейнека. Физкультурники. 1934. Александр Дейнека. Физкультурники. 1934.

Конечно, можно назвать этот проект утопическим и даже фантастическим. Однако в нем Федоров эксплицитно ставит вопрос, актуальный по сей день: как представить себе бессмертие в ситуации, когда человек точно знает, что он – не более чем эфемерное тело среди других эфемерных тел? Можно поставить вопрос и иначе: как можно быть бессмертным, если нет никакой онтологической гарантии бессмертия? Самый простой и распространенный ответ на этот вопрос рекомендует нам попросту расстаться с надеждой на бессмертие, довольствоваться нашей конечной жизнью и принять индивидуальную смерть. Но этот ответ имеет существенный недостаток: он не объясняет многих особенностей нашей цивилизации. Одним из таких остающихся без объяснения феноменов, согласно Федорову, является музейная институция. Как правильно пишет Федоров, само существование музея противоречит насквозь утилитарному и прагматичному духу XIX столетия [1]. Дело в том, что музей тщательно сохраняет как раз ненужные предметы прошлого, которые больше не имеют практического применения «в реальной жизни». Музей отказывается принять смерть и утрату этих предметов, которые в жизни неизбежны. Таким образом, музей не в ладах с прогрессом. Ведь прогресс заключается в полной замене старых вещей новыми. Напротив, музей представляет собой машину по продлению жизни вещей, наделяющую их бессмертием. Поскольку каждый человек также является телом среди других тел, вещью среди других вещей, люди также могут обрести бессмертие в музее. С позиции Федорова, бессмертие – это не рай для человеческих душ, а музей для живых человеческих тел. На смену христианскому бессмертию души приходит бессмертие вещи или тела в музее, а на смену Божественной благодати – решение куратора и технология музейного хранения.

Техническая сторона музея играет в «философии общего дела» ключевую роль. Технику своего времени Федоров считал внутренне противоречивой. С его точки зрения, современные технологии служат преимущественно целям моды и войны – т.е. конечной, смертной жизни. По отношению к таким технологиям справедливо говорить о прогрессе, поскольку со временем они постоянно меняются. При этом они разделяют человеческие поколения, каждое из которых располагает собственной техникой и с презрением относится к технике своих родителей. Однако техника функционирует также как искусство. Для Федорова искусство не есть дело вкуса и эстетики. Оно понимается им как технология сохранения или воскрешения прошлого. В искусстве нет прогресса. Искусство не строит надежды на грядущее лучшее общество – оно делает вещи бессмертными здесь и сейчас. Искусство – это специфическая техника или, скорее, специфический способ использования техники, которая перестает служить целям конечной жизни и ставится на службу жизни бесконечной и бессмертной. Но при этом искусство обычно имеет дело не с самими вещами, а с их образами, в итоге не доводя до конца стоящую перед ним задачу сохранения, искупления, воскрешения. Поэтому искусство должно быть переосмыслено: оно должно быть применено непосредственно к человеку. Все люди, когда-либо жившие на земле, должны быть воскрешены из мертвых и обрести вечную жизнь в музеях. Техника в целом должна стать техникой искусства, а государство – превратиться в музей своего населения. Подобно тому, как администрация музея несет ответственность не только за свою коллекцию в целом, но и за сохранность каждого произведения искусства по отдельности, гарантируя этому произведению защиту в случае, если ему грозит разрушение, так же точно и государство должно взять на себя ответственность за воскрешение и дальнейшую жизнь каждого отдельного человека. Государство не должно больше позволять людям умирать каждому своей смертью или мирно покоиться в могилах – оно должно преодолеть границы смерти.

Александр Дейнека. После боя. 1942. Александр Дейнека. После боя. 1942.

Эта тотальность достигается уравниванием искусства и политики, жизни и техники, государства и музея. Федоров же стремится объединить пространство жизни и пространство музея, преодолеть их гетерогенность, которая, по его мнению, имеет причины, скорее, идеологические, чем онтологические. Данный тип устранения границы между жизнью и смертью предполагает не растворение искусства в жизни, а, скорее, радикальную музеефикацию жизни, которой тем самым даруется привилегия бессмертия. Объединение музейного и жизненного пространств открывает перед био-властью бесконечную перспективу: она превращается в технологию организации вечной жизни, для которой не существует более «естественной» границы в виде индивидуальной смерти. Такая власть уже не является «демократической»: никто не ожидает, что куратор музея будет выбирать произведения искусства для музейной коллекции демократическим путем. Как только существование человека становится радикально современным – т.е. как только он начинает пониматься как тело среди других тел, вещь среди других вещей, – он должен согласиться с тем, что и обращение с ним со стороны организованной государством техники будет соответствующим. Однако это согласие является решающим условием: непосредственной целью новой власти должна стать вечная жизнь здесь на земле для каждого.

Александр Дейнека. Бег. 1932. Александр Дейнека. Бег. 1932.

Проект Федорова сформулирован квазихристианским языком. Однако он может быть с легкостью секуляризован, что, собственно, и произошло после революции. Мечта о новом, технически обеспеченном бессмертии привлекла к советской власти многих теоретиков, писателей и художников, которые при этом не питали особой симпатии к марксизму или социализму. Так, Валериан Муравьев из яростного противника большевистской революции превратился в ее сторонника, когда поверил, что советская власть дает надежду на «овладение временем», т.е. на искусственное продуцирование бессмертия. Он также рассматривал искусство как модель для политики и как единственную технологию, способную преодолеть время. Он также призывал отказаться от чисто символического искусства и вместо этого использовать его как способ превратить все общество и, более того, космическое пространство и время в объекты дизайна. Глобальное, единое, централизованное политическое руководство является необходимым условием для достижения этой цели – именно к такому руководству он и призывает. При этом гораздо более последовательно, чем большинство других авторов, Муравьев склонен трактовать и человека как произведение искусства. По его мнению, всеобщее воскресение логически вытекает из процесса копирования; еще до Беньямина Муравьев отмечал, что в условиях технической воспроизводимости разница между «оригинальным человеческим существом» и его копией исчезает [2]. Таким образом, Муравьев стремится очистить представление о человеке от метафизических и религиозных рудиментов, которые еще сохранялись у Федорова и многих его последователей. Для Муравьева человек, равно как и любая другая вещь в мире, – это просто специфическая комбинация химических элементов. По этой причине Муравьев надеется в будущем избавиться от различия полов и выработать бесполый, чисто искусственный метод производства человеческих существ. В результате люди не будут испытывать вины перед своими мертвыми предками: своим существованием они будут обязаны тому же самому технически организованному государству, которое гарантирует поддержание их жизни, их бессмертие. Понятие музея объединяется здесь с обещанием репликации и серийного воспроизводства.

Конечно, Дейнека не был теоретиком и никогда не причислял себя к последователям того или иного учения о секулярном бессмертии. Он вообще не слишком интересовался теорией, а кроме того, был слишком осторожен, чтобы вступать в теоретические дискуссии. Это позволило ему избежать участи жертвы одной из идеологически мотивированных кампаний, которым постоянно подвергалось советское искусство в сталинскую эпоху. Однако его искусство в некоторой степени служит аналогом текстам Андрея Платонова – автора, интересовавшегося имперсональной мистикой пролетарского тела и испытавшего глубокое влияние Федорова. В любом случае, атлетические тела на картинах Дейнеки заключают в себе идею их грядущего серийного производства при коммунизме путем непрерывного труда и тренировки. Искусство понимается здесь как проект будущей трансисторической, вечной жизни – в лучших традициях русского авангарда и советского социалистического реализма.

Перевод с английского Андрея Фоменко


[1] Николай Федоров. Музей, его смысл и значение / Федоров Н. Сочинения. М., 1982, Т.2.

[2] Валериан Муравьев. Овладение временем как основная задача организации труда. – М., 1924.

Статья "Вечное возвращение атлетического тела" войдет в сборник эссе Бориса Гройса, который готовится к печати в издательстве "Ад Маргинем".