Собираясь на «Сталинград» Федора Бондарчука – самый дорогой на сегодня фильм о Второй мировой, рассказанный языком 3D, – выкиньте из головы «Благоволительниц» Джонатана Литтелла и советский канон. Набор опереточных истин, который авторы фильма выдают за новый миф о «великой войне», говорит о том, что историю XX века можно писать с чистого листа, обнулив счетчики. А в таком случае кроме сборника анекдотов про то, что все люди братья, и all you need is love, ждать особо нечего.

stalingrad_4

Очевидно, что у Бондарчука получилось абсолютно комфортное кино, симбиоз мелодрамы, оперы и видового шутера в стиле Call of duty. Неслучайно в одной из финальных сцен война предстает для героев праздничным салютом, лазерным шоу для молодоженов, развернувшимся по спецзаказу в декорированной под винтаж 1940-х vip-зоне.

«Сталинград»стартует в 2013 году в Японии, в городе Фукусима, переживающем техногенную катастрофу. На помощь людям, погребенным под обломками здания, приходит работник российского МЧС. Успокаивая молодую немку, он на чистом Hochdeutsch рассказывает ей о своих «пяти отцах», убитых в Сталинграде. Несмотря на риск быть придавленной бетонной плитой, девушка прыскает со смеху. И ее можно понять: сценарий «Сталинграда» сшит из одних условностей. Начинаясь как батальная эпопея, с талантливо снятой сцены атаки горящих заживо солдат, в момент завязки фильм вдруг сползает в чистую мелодраму. Героический отряд, взявший ключевой дом на линии фронта, превращается в горстку сентиментальных сусликов при виде девушки Кати, которая несмотря на бомбежки осталась поливать фикус в оккупированном немцами доме. Стратегические карты теперь пылятся на полке: все дружно пекут Кате шоколадный торт на развалинах Сталинграда. Чтобы было веселей, Бондарчук сводит в одном пространстве популярного тенора (герой-любовник), метростроевца (фигура отца), разведчика (супермен), снайпера (развратник) и артиллериста (милый друг), с каждым из которых у Кати что-то будет. Один дает ей мастер-класс стрельбы по живым мишеням, при этом эпизод решен как любовное соитие, к другому она прикладывается на колени, третьего пускает к себе в ванну, четвертого дарит поцелуем, а пятого слушала в детстве по радио. Вся компания изнывает от недостатка любви, так что за судьбу Кати иногда становится страшно, но авторам хватает деликатности скрыть, что они имели в виду под «пятиотцовщиной». Время течет все медленнее, и доблестная красная армия того и гляди начнет играть в шарады под носом у немца.

Отсутствие действия компенсируется закадровым текстом, который читает сам Бондарчук елейным тоном Информбюро. Каждое отступление представляет собой анекдот-страшилку из прошлой жизни персонажа: вот у матери одного отняли руку из-за гангрены, у другого изнасиловали «красавицу-сестру», у третьего вся семья погибла во время бомбежки – видимо, с помощью этого дидактического букваря Бондарчук с Роднянским надеются просветить необразованные массы.

f_158269

То, что в фундамент приторного братства заложено убийство засомневавшегося товарища, быстро забывается. А, между прочим, по советским меркам это скандал. Но у Бондарчука постперестроечное желание высказать правду о войне («вы не думайте, наши тоже своих убивали») как ни в чем не бывало уживается с идеалом окопного братства, а базарные интонации актеров обрамляют героический пафос. Спросите у Бондарчука, какой он делает жанр – «высокий» или «низкий», – думаю, он выберет «высокий», но на оперу его «Сталинград», даже с Анджело Бадаламенти в роли композитора, никак не тянет. Разве что на вампуку. Хотя автор музыки к фильмам Дэвида Линча честно отработал гонорар, включив в увертюру, открывающую фильм, мотив из «Парсифаля».

Видно, что режиссеру не дает покоя высокий штиль Спилберга и Полански. Но что у тех было на грани вкуса, у Бондарчука превращается в откровенно второсортный китч. Что может делать полковник СС в двух шагах от линии фронта? Конечно, выпивать шампанское и слушать что-нибудь величественное, соответствующее представлениям режиссера о трагическом моменте, – например, арию Каварадосси! (К слову, «сладкая» итальянская опера при нацистах была не в почете). Немецкий штаб оформлен в лучших традициях Тинто Брасса: вся немецкая утварь, которую, надо думать, не поленились притащить на передовую, сияет, как начищенный таз. Солдаты все время курят папиросы, а в самый торжественный момент откуда ни возьмись появляется торт, и это при том, что в реальном Сталинграде за одну затяжку и кусок хлеба могли спокойно убить.

Нельзя обойтись и без замученных евреев, если снимаешь про Вторую мировую. Так появляется абсурдная сцена казни молодой еврейки с дитем, служащая для наших сигналом к атаке. Разумеется, сжечь несчастную немцы решают прямо под носом у русских, чтобы попасть под обстрел уже наверняка. Ни что иное как чувство прекрасного толкает Бондарчука сделать своего немца прусским аристократом, ужинавшего с самим Паулюсом. (Что уж Паулюс, надо было брать выше!) А уж аристократы, наверное, без музыки просто дышать не могут. Так Томасу Кречманну приходится повторить свой выход в «Пианисте» и со страдальческим видом прослушать классику на руинах, понимая, что его-то песенка давно спета. Хороший артист играет здесь вялого, печального офицера, из-за амурных страданий которого и война, и мир идут прахом. Питая страсть к белокурой валькирии русского происхождения, он позорит честь мундира, но задумывается об этом только старый полковник СС – персонаж, вызвавший в итоге мои симпатии. Когда герой Кречманна входит к начальству с докладом о своем успехе, полковник недоверчиво усмехается: «Надо же!», и зал смеется. Впрочем, и этот полковник либерален до неприличности, приглашая какую-то русскую разделить с ним шнапс. Любит офицер Петер Кан куда проворнее, чем воюет. Режиссер не удержался от соблазна порвать на блондинке шелковое белье — зачем оно ей на таком-то морозе? В этом контексте гибель героини от пули в лоб тоже воспринимается исключительно как элемент порнографии, да простят мне нравственные души. Когда же она, задумавшись о своей горькой доле, вопрошает «Что мне делать?», то зрители рядом сразу находятся с ответом: «Подавать на ПМЖ».

1367667295_7

Как в классической мелодраме, герои действуют исключительно в личных интересах, руководствуясь чувствами (даже капитану Громову приходится поднапрячься, чтобы оторваться от Катиной юбки). И разыгравшаяся в конце огненная феерия своим появлением обязана горькой обиде немецкого офицера, оплакивающего любимую, а вовсе не планам вермахта. Кто и за что сражается — разобрать нельзя, к тому же за весь фильм не звучит ни слова про советскую власть, а среди героев войны нет ни одного партийного, что по меньшей мере странно. Получается, что место и время действия не имеют никакого значения, и эта игровая площадка могла бы развернуться где угодно, хоть в той же Японии или Африке. А вместо немцев могли бы быть зомби. Возникает вопрос: о чем же тогда эта война? И если «Сталинград» – это госзаказ, то заказ на что? Ведь очевидно, что у автора «Сталинграда» нет никакой идеологии.