Художник Ербоссын Мельдибеков и куратор Дастан Кожахметов беседуют с редактором Art1 о памятниках старым и новым героям, горах, меняющих имена, и странах, меняющих флаги, о мифах и их развенчании.

Ербоссын Мельдибеков. Пастан. 2000 - 2002. Кадры из фильма. Ербоссын Мельдибеков. Пастан. 2000 - 2002. Кадры из фильма.

В 2003 году я впервые увидел работу казахстанского художника Ербоссына Мельдибекова «Пастан». В ней Ербола, сидящего на фоне кое-как повешенной простыни, долго и методично, до крови, бьют по щекам, одновременно осыпая бранью на чистом казахском языке. А он безропотно сносит побои и унижение, только успевая в какой-то момент поймать войлочную тюбетейку, слетевшую с головы после особенно размашистой пощечины. Эта тюбетейка, конечно, важна как указание на национальный, местный, средне-азиатский контекст.

Через несколько лет Мельдибеков снял продолжение этого видео – «Шу-чу», где он так же долго и непрерывно смеется, подражая механическому смеху китайской заводной игрушки – одну из таких игрушек Ербол демонстрирует то ли зрителю, то ли самому себе ближе к концу фильма, - и "Аллергию", где он, понятное дело, плачет.

Не знаю, какая из этих трех работ вызывает более болезненное и мучительное чувство. По мне, так вторая. Слезы и смех, трагедию и комедию в работах Мельдибекова трудно отделить друг от друга: одно неизменно пробивается сквозь другое. В своем недавнем фильме «День независимости» Ербол берет снятые на мобильный телефон ютюбовские кадры расстрела демонстрантов в Жанаозене и дополняет их собственной видеосъемкой, где он с напарниками, вооруженные игрушечными пистолетами, в противогазах, бегают в окрестностях алматинской мастерской Ербола, изображая городских партизан.

Ербоссын Мельдибеков – выдающийся художник-сатирик наших дней. Такое определение сегодня привлекает немногих: все хотят заниматься не сатирой, а «критикой», а еще лучше – «деконструкцией». Впрочем, это последнее слово тоже вполне применимо к тому, что делает Ербол. Его проекты-исследования, посвященные новейшей истории Центральной Азии – на примере ли памятников, сменяющих друг друга на одних и тех же постаментах, или горных вершин, стоящих неизменно прочно, но меняющих свои имена, – историческая деконструкция в действии, разрушение мифов и идеологий, апеллирующих к единому и неотчуждаемому Первоначалу.

Как верно замечает один из участников публикуемой ниже беседы, Ербоссын Мельдибеков обладает независимым и неангажированным взглядом на исторические и политические процессы в Центральной Азии. Но при всей своей аналитической прозрачности его работы далеко не прямолинейны и не публицистичны. В них есть специфическая внутренняя пластика и внимание к, казалось бы, незначительным деталям, обычно отличающее хорошее искусство. Помятые эмалированные тазы, кастрюли и ванны, изображающие заснеженные вершины в проектах «Пик Ленина» и «Пик Коммунизма», действительно очень на них похожи сочетанием полуободранной белой краски и обнажившегося серого металла – и вдобавок сделаны эти тазы не где-нибудь, а именно в Казахстане, на заводе «Сантехпром» в Караганде.

Я встретился с Ерболом в один из первых октябрьских дней – лучшее время года в Алматы. Третьим участником разговора был напарник Ербоссына, тоже художник и куратор Дастан Кожахметов, который скромно открещивается от соавторства с Ерболом, именуя себя всего лишь его «помощником». В действительности Дастан и сам – фигура в казахстанском искусстве известная. В конце 90-х годов он входил в легендарную акционистскую группу «Коксерек», связанную с одноименной галереей Каната Ибрагимова. Во время одного из перформансов Дастан «из любви к искусству» отрезал себе палец на правой руке.

Наш разговор проходил в мастерской Ербола – а правильнее сказать чулане, который он арендует в одной из алматинских средних школ. Нас окружали восковые бюсты коммунистических лидеров от Ленина до Ким Чен Ына с локальным вкраплением Нурсултана Назарбаева.

2 Ербоссын Мельдибеков. Автопортрет в кителе Сталина. 2013.

Андрей Фоменко. Ербол, вы – скульптор по образованию. Как случилось, что вы пришли в современное искусство и стали делать вещи, которые довольно далеки от скульптуры, по крайней мере, в ее традиционном понимании?

Ербоссын Мельдибеков. В 1987 году я поступил на отделение скульптуры Академии им. Т. Жургенова. Одной из причин – не буду скрывать – было то, что эта профессия в советские времена была престижной, скульпторы много зарабатывали. Я учился лепить коммунистических героев – Маркса, Ленина и других, создавать идеологические памятники. Когда я учился на четвертом курсе, Советского Союза не стало, и мои навыки стали больше не нужны. Какое-то время я испытывал сильную ностальгию и разочарование, не понимая, что мне делать дальше. Но эти навыки пригодились мне в дальнейшем: многие работы тесно связаны с формой памятника. Но если раньше я учился создавать, то теперь я разрушаю и одновременно ищу какие-то новые контексты для уже существующих произведений. Я беру, например, готовый бюст Ленина, созданный каким-то скульптором и размноженный в тысячах экземпляров для обкомов и горкомов партии, копирую его и разрушаю, находя для него при этом другой контекст. Это могут быть и изображения Назарбаева или новых казахских клановых героев.

Андрей Фоменко. Но тут напрашивается другой вопрос. Вы говорите, что ваши навыки создания монументальной скульптуры, изображающей героев, не пригодились. Но ведь это не совсем так: на смену одним героям пришли другие (как раз об этом – ваша серия «Семейный альбом»). Теоретически ваши умения в этой области могли бы пригодиться. Но вы не пошли в сторону создания новых монументов, а занялись разрушением и изучением.

Ербоссын Мельдибеков. После института я пытался делать памятники. Это всегда было связано с коррупцией. Я сам из южного Казахстана – а южные казахи первыми усвоили, что настало новое время – «время сабантуя», как я его называю. Художественные советы ушли в прошлое, поэтому можно делать всё: всё продается и покупается, всё имеет свою цену, всё решает коррупция. Я с этим сразу столкнулся и несколько раз сильно получил по башке. Из переживаний по этому поводу и возник «Семейный альбом». Я взял свой собственный домашний семейный альбом – мне очень помогло то, что мои три сестры очень любили фотографироваться. А в советское время хорошие фотографы всегда стояли в идеологически важных точках – рядом с памятниками коммунистическим героям. Это сейчас у каждого в кармане помещается целая кинокомпания. В то время для этого требовался большой автобус. Хорошие фотоаппараты тоже были недоступны. Поэтому так получилось, что в моем семейном альбоме много фотографий, сделанных возле памятников. И я начал фотографировать их заново. Что-то похожее делали американские и немецкие фотографы [снимавшие семейные фотографии и фиксировавшие возрастные изменения. - Здесь и далее комментарии в квадратных скобках мои - А.Ф.] до меня, но их интересовали фигуры и лица. Мой же прием состоит в том, что я снимаю пространство – пространство Центральной Азии. Оно выдвигается вперед – настолько тотальны произошедшие в нем изменения. Фигуры же, наоборот, становятся фоном. Отношение между ними меняется.

Kalinin Ербоссын Мельдибеков и Нурбол Орис. Из серии "Семейный альбом". 2007.

Андрей Фоменко. Вы снимали тех же людей, что сняты на старых фотографиях, – как вам удалось их всех собрать?

Ербоссын Мельдибеков. Это был долгий проект. Началось с того, что одна немецкая художница делала выставку «Нереализованные проекты». Я сделал одну фотографию (это было очень тяжело – собрать всех) и отправил ей, и она предложила реализовать этот проект. Я занимался им на протяжении примерно пяти лет. Как только происходила какая-то большая свадьба [на которой собирались все родственники], я отправлялся туда, договаривался о съемке, оплачивал переезд и т.д.

Андрей Фоменко. Некоторые трансформации особенно интересны: где-то, например, памятник не заменен, а просто удален. В особенности же интересен вот этот случай: из трех фигур исчезла только одна.

Ербоссын Мельдибеков. Да-да, а потом местные власти передвинули две оставшиеся фигуры поближе друг к другу. Получилось, будто мама умерла, а дети остались.

Дастан Кожахметов. Центральную фигуру просто украли…

Андрей Фоменко. Конечно – и пустили на переплавку.

Ербоссын Мельдибеков. По договоренности с местными властями.

Дастан Кожахметов. Но власти очень цинично выкрутились: когда фигура исчезла, они сдвинули фигуры поближе, будто бы так и должно быть.

Ербоссын Мельдибеков. На фоне этих изменений ландшафта фигуры на переднем плане становятся незаметными.

Sari agach Ербоссын Мельдибеков и Нурбол Орис. Из серии "Семейный альбом". 2007.

Андрей Фоменко. Речь идет об изменениях социально-политического и идеологического ландшафта. Вы – один из немногих в Средней Азии и Казахстане художников, очень рано начавших работать с темой советского прошлого, которое здесь скорее игнорируется: многим эта тема была и не очень интересна, и неприятна. Откуда происходит ваш интерес к этой стороне новейшей истории данного региона?

Ербоссын Мельдибеков. У нас, в отличие от стран Восточной Европы, не произошло декоммунизации – все застыло в прежнем виде. Это касается всего нашего региона (включая также Афганистан): он живет в другом временном режиме. Самое важное здесь – вовремя реагировать. Если для нас все исходило из Москвы, то в Афганистане реагировали на то, что исходило из Америки и России. Отсюда – наши работы, посвященные горам. А вот другая работа [«Конкурс»]. Со сбором материалов для нее – фотографий, чертежей – мне помог историк и архивист из Ташкента Борис Голендер, выступающий как соавтор проекта. В Ташкенте есть место площадью 200 кв. м, которое я обозначил как «пупок Центральной Азии». Там в течение 90 лет поменялось 10 памятников! И я собрал их вместе, представив это как конкурс на лучший памятник. Сначала, в 1913 году, здесь был установлен первый в Средней Азии европеизированный памятник – генерал-губернатору Кауфману. Он простоял недолго (подготовка к его установке заняла больше времени): в 17-м году его снесли и на его месте поставили другой. Потом здесь появились серп и молот в конструктивистском стиле – этот памятник стоял с 1919 по 1926 год. Этот постамент выдержал пять памятников, но каждый раз его немного меняли – отпиливали от него по куску.

Андрей Фоменко. Ербол, я правильно понимаю: вы нашли фотографии, а чертежи?..

Ербоссын Мельдибеков. Некоторые чертежи подлинные. Но некоторые из них потеряны, и я создаю их сам по имеющимся материалам. Следующий памятник [1927 года] посвящен национальной политике Сталина (постамент все тот же). Потом был агитационный памятник с бюстом Ленина, простоявший до 30-го года. Потом постамент некоторое время пустовал, после чего его снесли. В 40-е годы здесь установили монумент ко дню рождения Сталина – это был мощный памятник из хорошего гранита, привезенного с Кавказа. Во времена «оттепели» Сталина снесли, а его постамент – настолько он был хорош – превратили в новый самостоятельный памятник, посвященный съезду КПСС. Потом и его убрали и поставили памятник Карлу Марксу. А сейчас там стоит Амир Тимур.

Ербоссын Мельдибеков при участии Бориса Голендера. Памятник Амир Тимуру в Ташкенте. Из проекта "Конкурс". 2013. Ербоссын Мельдибеков, Борис Галендер. Памятник Амир Тимуру в Ташкенте. Из проекта "Конкурс". 2013.

Андрей Фоменко. Из ваших проектов явствует, что памятниками становятся не только искусственные конструкции, возведенные человеком, но и природные объекты – в частности горы.

Ербоссын Мельдибеков. Во всех случаях меня интересует место. Там это 200 квадратных метров в Ташкенте, здесь [в работе «Пик Коммунизма», представляющей собой шесть искореженных эмалированных тазов и кастрюль] – тоже место: одна гора, которая в течение ста с небольшим лет поменяла свое название шесть раз [Уз-тери, Петр Великий, пик Гармо, пик Сталина, пик Коммунизма, пик Сомони]. Сейчас мы с Дастаном делаем проект «Революция в горах». Может быть, ты, Дастан, про него расскажешь?

Андрей Фоменко. Дастан, сделайте сначала небольшое введение: как давно вы сотрудничаете с Ерболом?

Дастан Кожахметов. Мы с Ерболом знакомы давно – наверное, лет пятнадцать. Мы познакомились в галерее «Коксерек» Каната Ибрагимова, где я, тогда еще юный студент, тусовался. Ербол предложил мне в качестве художника поучаствовать в Ташкентской бьеннале. А где-то 6 – 7 лет назад меня пригласили поработать в центр современного искусства Сорос – Алматы, единственную институцию современного искусства не только в Казахстане, но и во всей Центральной Азии. Там в 2007 году я сделал свой первый кураторский проект – персональную выставку Ербола под названием «Кентавромахия». На ней был выставлен один из первых вариантов его «Гор». А вообще первой работой Ербола на эту тему была работа «Гиндукуш», созданная в Америке в период войны в Афганистане, которую вели американцы. Дальше я сделал еще несколько групповых выставок, и практически в каждой из них участвовал Ербоссын. Нас связывает и дружба, и совместная работа, и единомыслие: мне очень близки взгляды Ербола на культуру, политику, историю. Я не могу сказать, что мы соавторы – конечно, я польщен тем, что Ербол любезно одаривает меня соавторством, но это не так: я просто рад помочь ему. Вы правильно заметили, что Ербол – один из редких художников, исследующих историю и обладающих оригинальным, независимым, неангажированным взглядом на исторические процессы в Центральной Азии и на современную политическую ситуацию в ней.

Мы недавно сделали выставку в Бишкеке – а мы каждую выставку всегда адаптируем к тому месту, где она должна быть представлена. Бишкек же, как мы все понимаем, – родина двух революций. Там мы представили три проекта: «Пик Коммунизма», «Пик Ленина» и «Революция в горах». «Пик коммунизма», о котором Ербол уже немного рассказал, состоял из шести объектов, изготовленных из эмалированной посуды. «Пик Ленина» переименовывался трижды (не считая старого, традиционного названия): сначала он назывался пик Кауфмана, потом стал пиком Ленина, а теперь пиком ибн Сины. Мы нашли здесь, с одной стороны, очень эффектный, а с другой – концептуальный прием: подчеркнули идею временности, заложенную в проекте, за счет разного освещения. Первый объект называется «Утро на пике Кауфмана» (в розово-оранжевом «утреннем» свете), второй – «Полдень на пике Ленина», а третий – «Сумерки на пике ибн Сины».

DSC_0621 Ербоссын Мельдибеков. Пик Коммунизма. 2007 - 2013.

Ербоссын Мельдибеков. Таким образом, историю одной горы мы загнали в один день, передав три периода – колониальный, советский и постсоветский – через спектр освещения. Эта работа сейчас выставлена в Брюсселе – там она состоит из таза, кастрюли и ведра.

Дастан Кожахметов. А в бишекекской версии объекты были сделаны из ванн и поддонов – речь идет о стирании, смывании памяти как телесной грязи. В Алматы эта выставка к тому же проходила в бане.

Андрей Фоменко. Дастан, в последнее время в фокус вашего внимания попал также Афганистан. В каком качестве вы задействовали еще и эту страну?

Дастан Кожахметов. Афганистан, по нашему мнению, является типичным государством Центральной Азии с типичной для этого региона судьбой. Чем важен опыт Афганистана? Тем, что политические процессы, ранее происходившие в Афганистане, в данный момент происходят в Таджикистане, Кыргызстане – и, возможно, еще будут происходить в Казахстане. Исторических параллелей так много, что обойти эту тему стороной было просто невозможно. За последние 40 лет Афганистан пережил все возможные политические режимы – монархию, коммунизм, капитализм. Кроме того, горы делят страну на две территории – южную и северную. Это все очень похоже на нашу ситуацию и означает, что Афганистан должен быть для нас уроком. Но мы эти уроки не извлекаем.

Ербоссын Мельдибеков. Причем все, что происходило в Афганистане, происходило независимо от самих афганцев – происходило потому, что это было слабое государство, не сумевшее отстоять свои интересы. Сейчас то же самое происходит в Бишкеке, который мечется между Россией и Китаем.

Дастан Кожахметов. Говоря упрощенно, Афганистан – это жертва колониальных политик разных государств, и то, что произошло там, может произойти во многих государствах Центральной Азии.

Ербоссын Мельдибеков. Я показываю этот проект в других странах, в Австралии, например, еще и потому, что они более информированы относительно Афганистана, тогда как постсоветский контекст интересен и знаком немногим – это терра инкогнита. Афганистан же из-за войны вызывает всеобщий интерес – на Западе его изучает каждый третий стратегический институт.

Афганистану посвящена работа «Сезон в Гиндукуше». Наряду с объектами она включает в себя фотографии женщин, афганок. Отец одной из них, например, учился в вертолетном училище, она сама некоторое время получала светское образование, а потом в какой-то момент надела паранджу. А объекты сделаны из девяти разноцветных кастрюль, представляющих жизнь в Афганистане как смену времен года в горах Гиндукуша: сначала монархический режим, потом революция в Иране, потом к власти приходит Дауд – пуштунский националист, который пытается строить свое государство, через два года его свергают, наступает советское время, потом исламисты-моджахеды, потом талибы, потом американцы. Весна, лето, осень, зима…

2 Ербоссын Мельдибеков. Сезон в Гиндукуше. 2006 - 2013.

Андрей Фоменко. А фотографии взяты из архивов?

Ербоссын Мельдибеков. Да. Но это очень тяжелая работа. Если на территории Советского Союза фотографироваться было вполне нормальным делом, то в Афганистане это чуть ли не позор, по крайней мере для женщин. Но, я думаю, мы доведем этот процесс до конца.

Андрей Фоменко. Ербол, вы работаете с темой памятника – как искусственного, так и природного, которые в равной степени оказываются местами идеологических проекций. Но у вас есть и работы другого рода – преформансы и видео. Собственно, я впервые узнал о ваших работах именно по видеозаписи перформанса «Пастан», которую я увидел когда-то на выставке «Посткоммунистическое состояние» в Берлине, а позднее, два года назад – здесь, в Алма-Ате. Эта работа стала вашей своеобразной визитной карточкой.

Ербоссын Мельдибеков. Некоторые галереи занимаются только моим видео, других интересуют мои архивные изыскания, третьих – «горы». Я продолжаю заниматься видео. «Пастан» был своего рода посланием, возникшим из разочарования горбачевскими и ельцинскими реформами. (Для Казахстана это тоже важно: я считаю, что если когда-нибудь сюда и придут демократические институты, то из России – не из Китая и, конечно, не из Узбекистана и Кыргызстана.) Тело как объект искусства и раньше использовалось художниками (об этом много сказано) – у меня лицо тоже выступает как объект, как холст. При этом я использую христианский постулат: когда тебя бьют по одной щеке – подставлять другую. А через 10 лет после «Пастана» я сделал новый проект, основанный на смеющихся китайских игрушках. Это пародия, профанация: наступило новое время, в котором старые ценности не работают. После трагедии не остается ничего другого, как смеяться.

Дастан Кожахметов. Видео называется «Шу-чу». Это хорошо звучит по-русски, а кроме того в Джамбульской области есть станция, которая по-русски называется Чу, а по-казахски Шу. Ну и наконец Чуйская долина – место выращивания «веселых наркотиков».

Ербоссын Мельдибеков. Я его принял и стал смеяться: игрушка смеется, и я смеюсь. Еще лет через шесть я сделал третью работу – «Аллергия», где я плачу.

shu-chu Ербоссын Мельдибеков. Шу-чу. 2009.

Андрей Фоменко. В Казахстане многие озабочены темой национальной идентичности. В официальной культуре она является своеобразной священной коровой. Вы же относитесь к этой теме очень иронически и критически.

Ербоссын Мельдибеков. Да, в этом отношении мы с Дастаном немного отличаемся. Есть другие художники, чьи работы – возможно, неплохие – я не могу принять из-за их этнографического характера.

Дастан Кожахметов. Позиция власти заключается в наглой, беспардонной мифологизации национальной истории, не имеющей ничего общего с реальными историческими процессами и формированием национальной идентичности. Тот проект истории, который предлагает власть – это миф, сказка. Без юмора к нему относиться нельзя.

3195279786_8f95219725_o Ербоссын Мельдибеков. Гаттамелата в шкуре Чингисхана. 2000.

Андрей Фоменко. Делая очень разные вещи, вы в каком-то смысле вернулись к начальной точке: вы начинали с создания идеологических монументов, и теперь снова открываете эту тему, но уже на новом витке развития. Расскажите о той скульптурной серии, которая нас окружает [в этой мастерской].

Ербоссын Мельдибеков. Если раньше везде стояли статуи Ленина, то теперь его место заняли статуи батыров. Еще в 99-м году я сделал «Памятник неизвестному батыру». От местных, казахских сюжетов я перехожу к глобальным: «Гаттамелата в шкуре Чингисхана»: вместо Ленина пришли кочевники, лишенные лиц, непонятные, неизвестные. Вместо памятника герою-защитнику времен Возрождения – натуралистическое изображение: как если бы итальянская опера превратилась в монгольское горловое пение. Над всем возобладал инстинкт. Кроме того, я обнаружил, что новые герои – а их стало уже очень много – внешне очень похожи на меня: скуластые, с бородой и усами. И я сделал серию автопортретов под названием «...бай-батыр».

...бай-батыры1 Ербоссын Мельдибеков. ...Бай-батыры. 2007.

Дастан Кожахметов. Дело в том, что имена большинства батыров заканчиваются на «-бай».

Ербоссын Мельдибеков. Их уже несколько сотен – двести точно есть.

Дастан Кожахметов. В южном Казахстане доходит до абсурда: чуть ли не в каждом ауле ставят бюст или памятник местному герою.

Ербоссын Мельдибеков. Срабатывает инстинкт: Ленина уже нет, но кто-то должен их охранять. Я сам родился в горах и помню это чувство: когда мне было шесть лет, мы отправились в гости в степь. Когда горы исчезли из виду, у меня было ощущение, будто я падаю. То же самое и здесь.

Дастан Кожахметов. Происходит сакрализация власти, придание ей легитимности, божественного происхождения: местный аким [глава местного исполнительного органа власти] – потомок такого-то батыра, что выглядит совсем уж по-язычески.

Для Ербола очень важна тема времени: прошлое не прошло, оно постоянно возвращается, во все более абсурдных, гиперболизированных, трагифарсовых формах. Одна из его последних работ – об афганском флаге. Она называется «Флаг эмира Абдурахмана и флаг Талибана: второй и девятнадцатый флаг Афганистана» и сделана при помощи варио-печати, когда в зависимости от угла зрения цвет меняется с белого на черный. Дело в том, что за сто с лишним лет в Афганистане сменилось 23 флага. Флаг Абдурахмана [эмира Афганистана, привившего в конце XIX века] действительно был черный, а флаг талибов – белый (они добавили на него надпись только после того как взяли Кабул).

Андрей Фоменко. Это также вызывает ассоциации с абстрактной живописью – картинами Рейнхардта, Раушенберга, «белым на белом» Малевича… А этот флаг как две капли воды похож на картину Барнетта Ньюмана. Все это оказывается цитатой из модернистского искусства, так же как Ленин путем сплющивания превращается в скульптуру Джакометти.

Ербоссын Мельдибеков, Дастан Кожахметов. Да-да.

afganistan Флаги Афганистана (слева направо, сверху вниз): 1. Флаг эмирата Афганистан (1880 - 1901); 2. Флаг эмирата Афганистан (1929); 3. Флаг демократической республики Афганистан (1978 - 1980); 4. Флаг Талибана (1996 - 1997).

Андрей Фоменко. Многие ваши работы откровенно критические по отношению к существующей власти. У вас не возникает проблем из-за этого?

Ербоссын Мельдибеков. Некоторые работы мы здесь не выставляем. А некоторые просто немногие понимают – это меня спасает. Например, в видео-работе «Пиноккио» снят процесс создания памятника Назарбаеву, в котором я принимал участие. Из экономии памятники сейчас делают из металлолома. И вот я снял, как из отходов рождается монстр. Здесь я этого показывать не могу, но выставлял в Эстонии.

Дастан Кожахметов. В прошлом году мы сделали видео «День независимости» посвященный событиям в Жанаозене [в 2011 году в г. Жанаозене Мангистауской области Казахстана проходила забастовка сотрудников нефтегазовой компании, закончившаяся 16 декабря 2011 года, в день независимости Казахстана, массовыми беспорядками, в ходе усмирения которых, по официальным данным, погибло 15 человек, по неофициальным – около 70] – пока не выставляли, но есть такие планы.

Алматы, 3 октября 2013

Ербоссын Мельдибеков "День независимости" (2012)

Автор выражает признательность Юлии Сорокиной за помощь в организации этой встречи.