В Петербурге стало еще одной архитектурной затеей больше – Этнографический и Русский музеи решили расширяться. «Архитектурная концепция регенерации и завершения ансамбля Российского этнографического музея и Государственного Русского музея», предложенная Михаилом Мамошиным, предлагает дополнить ансамбль Карла Росси. Вариантов завершения ансамбля представлено несколько, но все сводятся более или менее к тому, чтобы построить еще пару корпусов, «симметричных Росси».

2013_10_25_Mamoshin ethno Архитектурная концепция Михаила Мамошина предполагает возведение двух корпусов за существующим зданием Этнографического музея со стороны Михайловского сада общей площадью более 15 тысяч квадратных метров.

Нет смысла подробно останавливаться на том, что как у Росси — все равно не выйдет. Строительные технологии не те. По дому на проспекте Чернышевского видно, что Михаил Мамошин с классическими деталями всерьез работать совсем не умеет. Да и вообще – достаточно сравнить рисунки Росси и эскизы мастерской Мамошина, чтобы понять, как мало общего может быть между их творениями. Нет причин сомневаться в том, что построенное здание станет нелепой пародией на одного из главных архитекторов Петербурга. С другой стороны, хорошая копия была бы не лучше. Причем тут вообще Росси? Это даже не одна из глубоко сомнительных попыток достроить здание или ансамбль по чертежам многовековой давности, это просто-напросто вольная и ничем не объяснимая фантазия на тему. Понятно, что тут у авторов есть серьезный контраргумент: вот построили же корпус Бенуа и собственно Этнографический музей. Последний современники считали страшной ошибкой, но, строго говоря, отношения к делу это не имеет.

Действительно, в самой идее современного дополнения к музейному кварталу ничего заведомо плохого нет. Такой шаг, однако же, подразумевает, что нам есть что добавить к ансамблю не только в отношении квадратных метров. Нужна не беспомощная попытка повторить старое, а нечто, имеющее ценность как объект архитектуры XXI века, и, в то же время, не нарушающее контекста.

Когда смотришь на концепцию депозитария РЭМ и ГРМ, складывается ощущение, что мы живем на острове, где нет Интернета, и куда не доставляются журналы. Прогрессивная Европа отказывается даже от воссоздания разрушенных построек – не из равнодушия, а из банального чувства уважения к ходу истории. В Англии премию Стирлинга в этом году дали архитекторам, умудрившимся сделать руины замка частью нового жилого дома. Получилось точно не хуже, чем просто руины, и много лучше, чем историческая реконструкция. В качестве еще одного поучительного примера можно привести Новый музей в Берлине. Он был построен в середине позапрошлого века по проекту Фридриха Августа Штюлера, ученика знаменитого Шинкеля, и наполовину разрушен во время Второй Мировой войны. Английский архитектор Дэвид Чипперфильд, занимавшийся реконструкцией с 1997-го года, отказался от восстановления разбомбленного корпуса в первоначальном виде, повторив ритм окон, но не декоративные детали. Тщательно работая с фактурой, он добился поразительного эффекта: не зная, невозможно понять, когда второе крыло было построено. Ясно только, что позже первого. Чипперфильд, с одной стороны, частично сохранил симметрию, с другой – ничего не фальсифицировал, честно рассказал историю здания, передал через него ощущение разрушенного и восстановленного города.

2013_10_25_Chipperfield neues museum Новый музей в Берлине. Фото www.arcspace.com

В Петербурге же пиетет перед историей вообще и Карло Росси в частности заключается использовании его имени в качестве алиби. Желание что-то восстановить «в историческом облике» давно превратилось в эпидемию. И дело тут не только в недостатке вкуса, но и в законодательстве. У нас в центре строить вроде как нельзя. Но можно что-то там историческое воссоздавать. И эта уловка дает большой простор для фантазии. Можно, оказывается, и восстановить старую церковь, от которой не осталось даже фундамента, можно строить дом с тяжеловесными эркерами на Мойке – видимо потому, что эти эркеры якобы напоминают о когда-то существовавшем на этом месте Литовском замке. Так же выходит и с новым депозитарием – то ли Росси, то ли Свиньин, но точно что-то из прекрасного прошлого. Какие могут быть возражения? Петербургский градсовет – не место для дискуссий. Сегодня ты ругаешь чей-то проект, завтра будут ругать твой, так что весь критический запал достается иностранцам. Никита Явейн, назвавший проект преступлением, не был услышан коллегами, хотя сказал он чистейшую правду.

2013_10_25_Svinin project Проект Этнографического музея Василия Свиньина. Фото www.citywalls.ru

Судя по реакции на концепцию депозитария прессы и КГИОП, попытка ее воплощения приведет к множеству неприятных скандалов, от которых, хочется верить, устал не только город, но и Русский музей. Из ситуации есть, по крайней мере, два приемлемых выхода. Первый мог бы быть в том, чтобы строить депозитарий подальше от центра, где проблема качества архитектуры не стоит так остро. Директор Этнографического музея Владимир Грусман недавно критиковал Эрмитаж за строительство фондохранилища в Старой деревне. Напрасно критиковал. Эрмитаж в данном случае проявляет благоразумие и ведет себя ответственно по отношению к городу и его жителям. Никто не будет там, где выставлены основные коллекции, смотреть еще и фонды. Старая деревня же только выигрывает, получая локальный культурный центр. Пример Эрмитажа в данном случае можно и нужно брать за образец.

Второй вариант – отложить строительство депозитария на неопределенный срок, до лучших времен петербургской архитектуры. Ни мода на простоватый историзм, ни круговая порука в градостроительном совете не вечны. Этнографическому музею в данный момент впору не расширяться и модернизироваться, а приводить в порядок то, что есть. Сейчас он не производит впечатления посещаемого места. Атмосфера упадка и безразличия сквозит во всем, начиная от названий выставок («Образы народов России», например) до потертых стульев в кафе с неаппетитным меню. Да и Русский музей в отношении посещаемости драматически отстает от Третьяковки. Может, начать перемены с малого? С маркетинга? А там, глядишь, и Чипперфильд до нас доберется.