Факел зимней Олимпиады-2014 пронесут по Петербургу 27 октября — от площади Победы до Дворцовой. Его дизайн разработал Владимир Пирожков, который долго трудился в зарубежном автопроме и занимался футурологическими исследованиями в области промдизайна. Вернувшись в Россию, он занялся ни много ни мало строительством пилотируемых кораблей нового поколения для Роскосмоса. Интервью с Пирожковым задумывалось как сугубо профессиональное: о разработке Олимпийского факела. А получилось — о судьбе России.

2013_10_26_Olympic Torch Иллюстрация предоставлена Astra Rossa design

Самая главная проблема — целеполагание. Цели у страны нет. Что есть Россия через тридцать-сорок лет, никто не знает.

Мы строим новое поколение пилотируемых транспортных кораблей. Делаем мы это на базе РКК «Энергия». А поскольку пилотируемые корабли строились последний раз в 1960—1970-х, то те люди, которые это строили, уже ушли. Сейчас есть команда молодых ребят и несколько пожилых мужчин, которые еще Королева помнят. Они умеют строить принципиальные вещи, но мы стараемся помогать им по эргономике, компоновке — по таким дизайнерским секретикам, которыми они не владеют.

Раньше стояла задача догнать и перегнать. Совершение подвига связано с короткими сроками и с очень экстремальной работой. Они все заточены на совершение подвига. Если бы мы в Германии с тобой сидели, то за три года начали бы проект, который через восемь лет превратился бы в «мерседес». У этих ребят вопрос стоит иначе — вчера нужно было сделать вот чего, и это должно работать. Поэтому эти люди настроены за короткий срок принимать жесткие и объективные решения.

Проект с Роскосмосом — он текущий, статусный и крутой, но не главный. Самый главный проект — это Центр прототипирования любой сложности на базе МИСиС. С точки зрения промдизайна это очень полезный проект — сейчас заказов становится все больше.

Я много раз переспрашивал себя, правильно ли сделал, что вернулся в Россию. И каждый раз отвечал себе: да, правильно. Здесь веселее гораздо — в силу непредсказуемости будущего. Предсказуемость важна после шестидесяти лет. А пока можно потусоваться. Когда я сюда вернулся, девиз мой был «Быстрее, выше, сильнее», как на Олимпиаде. Потом он изменился на «Не верь, не бойся, не проси», а теперь он такой: «Верь, не бойся, не проси». Вера — очень важная штука. Без нее никуда не двинешься. И еще важно: «Боишься — не делай, делаешь — не бойся». Мы сейчас влезли в проекты, в которые страшно влезать, но у нас получается. Надо просто идти туда и ввязаться в драку, а там разберешься.

Олимпиада — это статусная история. Все это понимают. И все болеют за Олимпиаду. Поэтому там было все достаточно честно: нам просто позвонили из оргкомитета и попросили поучаствовать в конкурсе на разработку факела.

Наш факел сравнивали с буквой «Р» из логотипа водки «Русская». Но когда делали его, мы не знали об этом. Мы создаем формы, к которым мы привыкли, в которых мы воспитаны, воссоздаем свою культуру. Я не знал, что такая штука есть — я не пью водку.

Факел для любой Олимпиады — это прежде всего знак. И одновременно с этим море проблем. Притом в любой стране. Абсолютно все факелы связаны с историями: почему они были тяжелыми. Все компании, например «Бомбардье», которая делала факел для зимней Олимпиады в Ванкувере, имели страшные проблемы с производством, вплоть до того, что определенное их количество доделывались уже в ходе Олимпиады. Например, были страшные проблемы с туринским факелом. В процессе подготовки московской Олимпиады 1980 года Япония отказалась от производства факелов, потому что московскую Олимпиаду бойкотировали. И завод имени Климова в Ленинграде сделал эти факелы за два месяца. И круто сделал! Интриги были всегда. Факелы — это очень, очень сложные объекты. Раньше я не знал этого. Сейчас для производства тех шестнадцати тысяч факелов внутри завода делаются колоссальные изменения. Шестнадцать тысяч — каждому бегуну по факелу. Каждый факелоносец бежит триста метров. И две с половиной тысячи параолимпийских факелов.

Если олимпиец заплатит 12,5 тысячи рублей, он заберет факел себе. Если нет, отдает его в оргкомитет, который продает их. Горевшие факелы стоят до десяти тысяч долларов. Не горевшие — дешевле раза в три. Есть коллекционеры, которые их с удовольствием покупают. Мы еще чаши проектировали, от которых факелы зажигают. После Олимпиады они уйдут в музей.

Русский дизайн — простой, функциональный, находчивый, дешевый. Автомат Калашникова, танк Т-34. Просто, надежно, функционально, ремонтопригодно, некрасиво. Толстый, надежный, тяжелый, будет работать, когда ты умрешь. Автомобиль «Нива», корабль «Союз». Что у нас конвейерное? Упаковка для молока треугольной пирамидкой. Бутылка кефира — очень крутая история — пробка, которая прогибается под пальцем, а потом ты сдаешь бутылки — офигенная система! Сушки — просто класс. Это хлеб, который транспортируется на дальние расстояния и размокает у тебя в животе. Много штучек, которые можно насобирать, и они составят советский или русский дизайн. У него есть понимание простоты, функциональности и лубковости.

У нас страна огромная, никто не думает о том, что будет завтра. Мы не знаем, что такое ресайклинговая бумажка, поэтому мы не знакомы с экологией. Японцы и голландцы пекутся о каждом сантиметре земли — это их проблемы. Давайте порадуемся за наше богатство. Раззудись, плечо.

Опубликовано в журнале «Проектор» № 3(24) 2013