«Рисовать. Cюрреализм для ангажированных и активизм для “инсайдеров”». Галерея Anna Nova, 2 ноября—28 декабря 2013.

2013_10_29_anons_3_Рисовать_, постер«Cюрреализм для ангажированных и активизм для "инсайдеров"» – звучит, конечно, парадоксально. Но парадокс этот – сознательный ход куратора (и практикующего художника) Кати Шадковска, которая, живя и работая одновременно в Польше и России, решила представить основные, по ее мнению, тенденции в современном искусстве двух стран. Польская часть относится к нео-сюрреалистической, «инсайдерской» (кураторский неологизм, означающий «смотрящий внутрь себя») волне; российская полностью связана с активизмом, ангажированностью и протестом. Общими являются только медиум – рисунок как базовый формальный элемент – и настоящее время как обязательное условие для актуального художественного высказывания.

Будучи глубоко погруженной в польскую ситуацию, Катя объясняет свой кураторский выбор общим спадом в «критическом искусстве» Польши, с одной стороны, и подъёмом ангажированного, активистского искусства в России – с другой. Польское «критическое искусство» обязано своему появлению прежде всего «Ковальне» (Kowalnia - кузница, пол) – мастерской в Варшавской Академии Искусств на факультете мультимедиа и сценографии. Её профессор и бессменный руководитель Гжегож Ковальски связывает появление такого искусства с «желанием надышаться свободой», захватившее молодое поколение польских художников в начале 90-х годов. Ковальски разработал теорию на основе системы «открытой формы» Оскара Хансена и принципов российского конструктивизма, которая позволила делать ангажированное, но при этом формально сложное и глубокое искусство. Выпускники Ковальни – Артур Жмиевский, Катажина Козыра, Павел Альтхамер, Яцек Маркевич, Катажина Гурна и многие другие в конце 90-х - начале 2000-х годов вошли в мейнстрим мирового contemporary art, представляя Польшу то на Венецианской бьеннале, то на бьеннале помельче.

Но в последние несколько лет образовался вакуум, в котором художники нового поколения пытаются переосмыслить свою роль в художественном процессе. Одни в буквальном смысле ушли от реальности и пытаются спрятаться от разрушительного влияния общества (М. Карпиньска, А. Панек). Этому направлению польские критики дали название «уставшие от реальности» или «над-надреалисты». Шадковска уточняет, что «реверанс в сторону сюрреализма здесь чисто формальный, так как нет ни четко сформулированного манифеста, ни какого-либо критического бэкграунда». Другие рассматривают внутренний мир как активную часть реальности. В ангажированном дискурсе они больше не видят прежней радикальности и обращаются к живописи, рисунку, графике и реди-мейду, зачастую выражая через абстрактную форму свою критическую позицию (З. Грамц, Р. Литва, Т. Мроз).

Помимо «над-надреалистов» и «инсайдеров» в экспозиции представлены нетипичные для критического формата работы ангажированных художников, начинавших еще в 90-х годах (З.Янин, Я.Малиновски). Отдельно стоит упомянуть рисунки Роберта Мачеюка, выполненные ручкой на старой бумаге в старых рамках с блошиного рынка. Будучи активистом, Мачеюк отделяет свою активистскую практику от занятий искусством. Связующим звеном всей экспозиции является работа мультимедийного художника Конрада Смоленьского. Его видеофильм Draw (2001) – это задокументированная выпускная работа в жанре боди-арт-перформанса, в котором художник оставлял следы на своем теле в наказание за пропуски уроков рисунка в Академии Художеств. Даже такое краткое описание роказывает, что польская ситуация куда сложнее и контрастнее, чем российская.

Конрад Смоленьски. Рисунок. 2001. Конрад Смоленьски. Рисунок. 2001.

Но неужели в Польше все наконец-то в порядке с политикой? Она вошла в нормальное, скучное даже, русло, и теперь польским художникам нечего там ловить и выразителями общественного мнения быть не нужно? Ведь современные художники, взявшие на себя критическую функцию в обществе, как канарейки в шахте первыми чувствуют запах газа – только летят не от, а на него. Уже как бабочки на огонь.

Красивые сравнения, впрочем, не для красного словца, а из-за отсутствия языка выражения: термины избиты, а неологизмы ничего не объясняют без опыта употребления. В России вот был Малевич, который прошел художественную революцию за 5-6 лет, очистив свою живопись от всяческой фигуративности и, более того, изображения вообще. Но с другой стороны, возможно ли отделить эстетическую революцию Малевича от политической революции в России? Ведь любая культурная революция следует за политической, а не наоборот, и завершает в надстроечной области то, что было проделано политической в базисе. Вижу как вы поморщились от марксистского амбре. Но мы продолжим и экстраполируем эту теорию в сегодняшнее время.

Огрубляя, можно сказать, что в России после поражения широкой волны протестов (белоленточных, болотных, за честные выборы) поднялась волна ангажированного и активистского искусства, которая практически наложилась на развитие новых медиальных и/или социальных технологий, позволяющих такому искусству обрести свои средства и аудиторию. Конечно, появились и художники, которые умеют их использовать, чтобы обратить внимание на конкретную проблему – в основном связанную с правящей властью и ее клерикальным аппаратом. Вокруг как грибы после дождя (новые идентичности после политизации) вырастают арт-пространства, плодятся медиа-активисты, проходят ворк-шопы и фестивали протестного, политического, партиципативного и прочего анти-искусства. Но если искать этому объяснение, то оно скорее будет исходить из утверждения Рансьера о том, что политическое искусство, в отличие от партийной политики (real politics) – это метаполитика. А это значит, что очередная попытка построения демократических институтов в России провалилась, и современное искусство догладывает ее кости. Приняли закон против пропаганды гомосексуализма? Мы им ЛГБТ-фестиваль с ворк-шопом. Разгромили правозащитные организации? Мы им «Арт-плэй» и «Четверть».

Процесс внутренней дифференциации сам по себе не плох: культурное разнообразие – через чувственное соучастие (по Рансьеру – разделение) – сможет произвести более сложную субъективность. И в этом смысле российская часть экспозиции, представленная по кураторской указке Кати Шадковской во вполне респектабельной (с поправкой на петербургские реалии) и далекой от вовлеченного, ангажированного и прочего активистского арта Анне Нове укладывается в настоящий тренд. Но мы все же пойдем чуть дальше и совершим своеобразное дискурсивное сальто-мортале, рассмотрев бегущее всяческой ангажированности польское искусство через политику, а ангажированное русское – эстетически.

Анастасия Потемкина, Иван Бражкин. Маркс. Энгельс. Ленин. 2012. Анастасия Потемкина, Иван Бражкин. Маркс. Энгельс. Ленин. 2012.

Если теоретик Клер Бишоп говорит, что «социально ангажированное искусство нужно оценивать только эстетически», то нужно понимать ее императив относительно. Эстетически оценивать нужно любое искусство, если оно помещено в галерейное пространство и требует суждения вкуса. Это именно то, к чему призывал (даром что марксист!) Клемент Гринберг еще в 84-м году в статье «Арт-критицизм». «Суждения об эстетической ценности не могут быть осуществлены как соглашения, так как они не предполагают договоренностей; вследствие того, что обращаются эти суждения к эстетическому чувству читателя или слушателя, а не его разуму, рассудку, связанному с понятийным мышлением», - писал Гринберг. «Ведь у искусства нет такой простой утилитарной функции, в соответствии с которой можно было бы достоверно установить его соответствие поставленным перед ним целям», - продолжает он же. И тут обнаруживается парадокс другого рода: «инсайдерское», бегущее реальности, постсюрреалистическое польское искусство оказывается политичнее в своей эстетической (в галерее все-таки главной!) компоненте. Хотя по факту галерея все уравнивает, делая произведение предметом эстетического суждения. И Катя Шадковска, передавая слова художников, говорит: «а почему инсайдер не может быть ангажированным? Быть может так даже честнее?»

И продолжает рассказывать преинтереснейшие вещи о том, как сами российские активисты прямо просят российских же ангажированных художников: «не делайте активистского искусства – делайте для души, и нас пропрет эта душевность и эмоциональность, и зарядит на борьбу». Вы спросите меня, почему я ничего не рассказал (да не обидятся они на меня) о работах русских художников? Да потому что, следуя той же Клер Бишоп и Клементу Гринбергу, надо идти и самим смотреть, развивать свое чувственное восприятие и выносить эстетическое (в данном случае только его!) суждение. Не нужно доверять это дело другому, пусть даже и более компетентному (ох уж, эти эксперты от искусства) глазу, уху, голове. Как, впрочем, не нужно доверять принимать за вас политические решения. Участвуйте. Будьте активнее, господа. А если лень, то пролистайте буклет – там неплохого качества иллюстрации с короткими экспликациями. А я пойду посчитаю количество написанных выше знаков. Долги, знаете ли.

Выставка "Рисовать" открывается 1 ноября в 19:00.

Буклет к выставке (pdf) - Risovat