Не так давно Татьяна Юрьева стала Заслуженным деятелем искусств России. Татьяна Семеновна - человек во многом легендарный. В своих книгах, таких, как «Эндрю Уайет», она пропагандировала современное искусство и рассказывала о нем студентам еще в те годы, когда это не приветствовалось. В 1990 году Юрьева организовала «Центр искусств имени Дягилева», ставший прообразом для других художественных институций в нашем городе. Музей, в основу которого легла обширная коллекция, переданная Санкт-Петербургскому университету, тоже был первым. Сейчас она организует Балтийские биеннале, читает курсы лекций на Факультете свободных искусств и наук СПбГУ. ART1 записал интереснейший рассказ Татьяны Юрьевой.

Tatyana Jurieva_01

Я дорожу страницей жизни, своей и города, которая началась в 1990 году, - это «Центр искусства имени Дягилева», некоммерческая организация культуры. У меня сошлись две линии: в 1990 году меня окружали очень талантливые люди — Толя Белкин, Володя Овчинников, Лена Фигурина, Глеб Богомолов, Толя Васильев, Владимир Духовлинов, Евгений Орлов, тогда ещё троица –Валерий Лукка, Феликс Волосенков, Слава Михайлов... Я брала первые интервью в Москве и в Нью-Йорке у Константина Симуна, Михаила Шемякина, Эрнста Неизвестного, Виталия Комара и Александра Меламида, Гриши Брускина. На меня, на человека официального, доцента Академии художеств, жившего в советское время в совершенно иных условиях, чем они, такой сгусток рухнул.

В советское время родилось очень важное чувство, вероятно, оно помогает и по сей день, — я никогда никого и ничего не боялась. Во мне нет страха. Он где-то присутствует на генетическом уровне: дедушка в ГУЛАГе погиб быстро за три года; мама, которая все это от меня это скрывала, воевала в Испании и до конца жизни в минуты разочарования говорила: «Как жаль, что меня там не убило». Отец, блестящий ученый, великолепный международник, четыре раза защищал докторскую, получил профессора и рано умер в 49 лет: его затравили очень быстро.

В 1989 году мне не дали защитить докторскую. Она была готова в 1985 году, подождала четыре года. Мне тогда и.о. руководителя кафедры сказал: «Поймите, я не ваш враг, но в вас есть что-то такое, что раздражает». Я эту фразу запомнила на всю жизнь. Мои учителя, кандидаты искусствоведения спокойно решают, что я их раздражаю, а защита докторской диссертации, которая получает хорошие отзывы, оказывается невозможной. В этот момент, к огромному счастью, не оказалось камина, где можно было бы ее сжечь. Я плюнула, и положила диссертацию далеко на антресоли. Передо мной был печальный пример отца. А потом произошел очень смешной случай. Меня любили многие педагоги, профессора, ученые. И вот мы встретились с Моисеем Самойловичем Каганом, и он мне говорит: «Знаешь что, я все-таки не могу умереть, пока ты не станешь доктором. И память о твоих родителях тоже не дает мне это сделать. Работа-то твоя где?». И было решено, что защита состоится в Герценовском институте. Одним из моих оппонентов стал человек, перед которым я всю жизнь преклоняюсь — Ирена Линник. Она знала мою диссертацию и раньше, и согласилась оппонировать.

Одна моя книга называлась «Эндрю Уайет», вторая — «Портрет в американской культуре XVIII века». Я написала всю историю американского искусства в академическом издании Академии наук «История США». Потом я ушла. Я продолжила заниматься Америкой и придумала Дягилевский центр. Пришла к Славе Михайлову, как сейчас помню. Он мне говорит: «Ты что, сумасшедшая? В этой стране? Ну, год просуществуете, ну, два, а дальше?» Я говорю: нет, я насовсем пришла. Все были ошеломлены.

Tatyana Jurieva_02

Так сложилась судьба, что я — как пробный шарик. Мне в «Борее» говорили: увидели твой Мраморный дворец — решили свой подвал сделать. Многие проекты осуществлялись и осуществляются по моей идее и к этому я отношусь спокойно. В правила их игр я не вмешиваюсь. Я — пробный и тяжелый камень, потому что я не умею находить спонсоров, я только к городу обращалась за поддержкой, - а город тогда помогал, чем мог. Я зарабатывала лекциями, потом у меня была большая выставочная программа совместно с представительством президента на Северо- Западе, - чаще всего со мной ездил Олег Яхнин, и мы щедро представляли петербургских художников. К сожалению, сейчас эта традиция прервана. Моя идея, поддержанная Анатолием Александровичем Собчаком оказалась востребованной. Мы были первыми, единственными, неповторимыми и пока все думали, что можно, а что нельзя, шло стремительное открытие имен всех «неофициальных художников», и только после нас их начали выставлять крупные музеи и постепенно город наполнялся галереями. Когда путч был, мы все собрались в Таврическом. Как сейчас помню, проходит мэр, я ему говорю: «Спасибо», а он подходит к нашей группе и говорит: «Это вам спасибо». И такой «обмен» был всегда. Он понимал, что мы его поддержим и в будущем. Интеллигенция в целом вела себя как-то достойнее. Это было удивительное время, и мне очень жалко, что оно быстро прошло.

В 2000 году, после рождения внучки, я решила, что должна стать доктором наук. Я же пришла в университет в 1996 году, - пришла вместе с картинами и с 22-летним педагогическим стажем.

Собрание музея до сих пор формируется из даров, и сейчас коллекцию мы подарили университету. Коллекция менялась довольно серьезно при всем ворчании таких художников, как мой любимый Женя Ухналев, или ироничный Толя Белкин: «Кого ты берешь?! Кого ты выставляешь?!» А я, конечно, иногда выставляла молодых и неизвестных, - это не всем нравилось. Кстати, только что с успехом прошла выставка Андрея Геннадиева и открывается выставка Евгения Ухналева, - знаковых фигур петербургского искусства. В моих выставках участвуют и Илья Гапонов, и Ольга Тобрелутс, и все «дягилевцы». Приходит Николай Сажин, я ему говорю: «А у меня-то лучшее твое произведение!», - сейчас он уже так не пишет.

Коллекция большая, много произведений, есть и иностранные художники, ведь выставки проходят в разных точках. Принцип моих выставок такой: я беру совершенно не сочетаемых художников, потом делается экспозиция — и все получается. Как это выходит? Это Дягилев придумал, я только пошла по его стопам. И первое, что я сделала в масштабах города, это настояла на открытии мемориальной доски к 90-летию Сергея Павловича. Ее автор — Левон Лазарев. Потом мы с ним открыли бюст Дягилева в Париже. Это было знаковое событие. У меня опубликованы три статьи о Дягилеве, довольно большие исследования «серебряного века», создан четырехсерийный фильм «Мир искусства Сергея Дягилева», - спасибо каналу «Культура»! Я считала своим долгом сделать фильм и о Лазареве, которого очень любила, и о Глебе Богомолове. Потом я привезла из Америки уникальный и первый опыт, как отмечать столетие «Русских сезонов» — в Бостоне к этой дате была открыта прекрасная выставка. Нами была сделана обширная выставка в Таврическом дворце, - портреты деятелей культуры в память о Дягилевском проекте, связанном с историческим портретом. Это было что-то невероятное, - с одной стороны академическое искусство, с другой — андерграунд. Мне тогда очень помогли Театральный музей, Музей истории города, Русский музей, которые предоставили работы.

Проект Балтийской биеннале состоит для меня из многих жизненно-важных составляющих. Им бы в комитете по культуре гордиться... Первые биеннале помог осуществить художественный руководитель Санкт-Петербургского Дома музыки Сергей Ролдугин, нас постоянно поддерживает Михаил Пиотровский. В этом году, опять по линии Комитета по внешним связям, мы объединяем многие музеи, как в прошлом году галереи. Моей идеей было сделать молодежную биеннале. Молодежь — это сложная отдельная тема, мы должны заставить их если не слушать нас, то хотя бы услышать. Сейчас, я сужу по студентам, приходит сложное и разносоставное поколение со своими амбициями. Мы не были столь свободным и информированными, но я не думаю, что мы были менее способны, чем они. Мои ученики работают в разных музеях города и мы всегда с радостью встречаемся.

Tatyana Jurieva_03

На факультете Свободных искусств и наук СПбГУ я читала и читаю разные курсы. Два года тому назад придумала курс «XX век в лицах», где герои у меня «оживают» совершенно иначе, чем общепринято. Сейчас экспериментирую с именами гениев: Райта, Гауди, Модильяни, Пикассо, Дали…. А курс, который я читала на факультете искусств, состоял из русского и западного авангарда — иначе XX век читать нельзя. В Академии до сих пор одна кафедра читает русский авангард, другая — западный.

Мы все время говорим: «Ах, искусство!», а многое из того, что я вижу, к искусству вообще не имеет отношения. Сейчас идет другой процесс, и он имеет право на существование. Есть люди-изобретатели, выдумщики с оригинальными видео, виртуальными, звуковыми, фото и компьютерными программами, и они максимум активны. Да, изменилось время. Мне трудно поставить кого-либо рядом с Малевичем, Кандинским. Поповой. Я восхищаюсь Лисицким, и, одновременно, спокойно отношусь к Кабакову, хотя это высший пилотаж современного искусства. А в моём личном списке - Булатов, Соков, Брускин.

Авангард всегда агрессивен, но природа этой агрессии она всегда разная. Сейчас она такая «в лоб» и чем больнее, тем лучше. Потому что это зеркало общества. Художник — это человек, который особо чувствует мир, она стоит спиной к миру, лицом — к холсту. Дирижер, стоящий лицом к оркестру, чувствует оркестр, но художник чувствует тоже ноты, но происходит столкновение его с холстом, и все, что он хочет пережать — это огромная борьба внутри себя. Он не оборачивается и не смотрит на вас, он дышит, он чувствует, и это нужно понимать. К художнику нужно относиться чрезвычайно бережно.

Человек, перед которым я преклоняюсь, пробыв с ним полтора часа, — это Иосиф Бродский. Хотя я много раз была в Америке, я стеснялась с ним встречаться. Мне казалось, что человек такого уровня не может тратить на меня время. Но он знал обо мне, я писала ему, и когда я позвонила, он мгновенно назначил встречу, и полтора часа мы не могли остановить беседу. Я каждое слово его ловила. Я очень хотела, чтобы он приехал в Петербург, обещала ему скрытую поездку. Он считал, что его сердце не выдержит этого всего, а его сердце в Нью-Йорке не выдержало.

Tatyana Jurieva_04

Мое имя в созданном университетском музее современного искусства точно останется. Это свершится благодаря художникам, которые уже вошли в историю современного искусства. Все крупные университеты США сделали свои музеи. Музей должен быть на высоком уровне, и я верю в мудрость университетского руководства. Я вам выдам такой секрет: у меня будет не скандальная, но интересная книга о тех людях, которые мне повстречались в университете в разные десятилетия. Я выросла и прожила с ними рядом огромную жизнь: сложную, творческую, полную свершений и падений.

Недавно прошел Calvert forum в Эрмитаже, - приехали иностранцы, занимающие крупные посты, и передавали нам свой опыт. Инициировал проект декан факультета свободных искусств и наук СПбГУ Алексей Леонидович Кудрин. На Западе это абсолютно четкая система: делается так, что человеку не только почетно, но и выгодно делать инвестиции в искусство. Я об этом двадцать лет говорю: пора разрабатывать закон и ставить вопрос о спонсировании художественных проектов, музеев. Один из действующих депутатов Законодательного собрания Петербурга мне откровенно сказал: «Да поймите, зачем миллионеру ваша благодарность? И от правительства он тоже, в общем-то, мало зависим», - и он прав.

Я человек совершенно не прагматичный, и мало что понимаю в коммерции. Мне трудно объяснить, почему у меня брали интервью для журнала «Business Woman», как и для журнала «Светский Петербург», - я уже жалею время и стараюсь не ходить ни на какие светские мероприятия. Есть неосуществлённые замыслы. На открытиях выставок бываю редко, - лучше смотреть шедевры в тиши…

_MG_0359