Знаменитый художник Михаил Карасик рассказал ART1, как сделана его новая выставка в Доме Матюшина — три альбома литографий «Цвет — оптика», «Оммаж Хидекелю» и «Оммаж конструктивизму», посвященные советскому авангарду 1920-х — рубежа 1930-х годов.

img_7172

Первая серия в начале экспозиции — цветовая сюита из 12 листов «Оммаж конструктивизму». По сути это одна композиция — фотомонтаж из двух фотографий: Выборгская фабрика-кухня в Ленинграде (арх. А.К. Барутчев, И.А. Гильтер, И.А. Меерзон и Я.О. Рубанчик) и широко известный в СССР с конца 1920-х снимок «На гоночной скорости» из книги Ласло Мохой-Надя «Живопись или фотография», опубликованной на русском языке в 1928 году. На стене листы выстроены в линию по принципу цветовой шкалы: от красного — через желтые, зеленые, синие — к черному. В этой серии мне хотелось передать дух эпохи, выразить его посредством визуальных знаков, символов. В композиции соединились две линии конструктивизма — фотография и архитектура, скорость и конструкция.

Во втором зале главная работа выставки — альбом «Цвет — оптика» — оммаж Михаилу Матюшину. Альбом состоит из 10 листов, в центре на большом подиуме — папка, ее обложки сделаны по принципу цветных таблиц Матюшина из его «Справочника по цвету», который был напечатан в Ленинграде в 1932 году тиражом 400 экземпляров.

Следующая работа — «Оммаж Хидекелю», 12 литографских этюдов. Лазарь Хидекель — художник, архитектор, один из учеников и последователей Малевича. Папка имеет сложную форму. На выставке она повешена в угол по диагонали — так, как когда-то экспонировал свои контррельефы Владимир Татлин. Это еще один оммаж. Литографии построены на архитектурных образах — эскизах архитектурной графики Хидекеля, которую я превратил или перевел в станковую печатную графику. Мотивом для некоторых листов послужили рисунки или их фрагменты, порой всего лишь графические символы — окружности и линейки. Ведь линейка — один из важнейших элементов конструктивистского дизайна. Кроме цитат супрематической и архитектурной пластики в мой альбом вошла серия портретов старых инструментов: деревянных и металлических. Я лишь подчеркиваю их архитектурную форму: транспортир похож на планетарий с большим куполом, деревянный угломер напоминает архитектурную конструкцию, рейсмус — космическую станцию. Эти инструменты принадлежали моему отцу, но сейчас они стали предметами материальной культуры.

img_7165

Теперь стоит поговорить об альбоме «Цвет — оптика» подробнее. Достаточно давно коллеги-искусствоведы подарили мне кусочки цветной бумаги — гуашевые выкраски, тот материал, который не мог попасть в музей как художественное произведение, но представлял какую-то историческую ценность. Было не понятно, что с ними делать. Это просто полоски бумаги с клеевым слоем с внутренней стороны (я не делал химического анализа, но, скорее всего, это декстриновый клей), не позволяющим им загнуться по краям. С лицевой стороны они покрашены гуашью разных цветов. Не стану перечислять цепочку предыдущих владельцев этих выкрасок, укажу только имя автора — Валида Делакроа, ученица Матюшина, которая входила в бригаду, подготовившую «Справочник по цвету: Закономерность изменяемости цветовых сочетаний».

Выкраски лежали у меня дома несколько лет, и я никак не мог найти ход, найти какую-то идею. Меньше всего хотелось повторять сами таблицы матюшинского «Справочника». Его тетради-гармошки напоминают пантонную палитру или образцы цветов. Матюшин сам предполагал, что они могут использоваться и в полиграфии, и в малярных работах при внешнем и внутреннем оформлении зданий. Несколько раз мне посчастливилось видеть книгу на выставках, держать в руках. Думаю, что это одно из самых дорогих изданий русского авангарда. Если я не перевру, то последний раз он прошел на аукционе «Сотбис» за сумму в 40 тысяч фунтов. Конечно, это серьезная цена и «Справочник» очень редкий. Знаю, что один экземпляр находится в MoMa в Нью-Йорке, он участвовал в выставке и представлен в каталоге 2002 года «Книга русского авангарда 1910 – 1934».

Основой, ключом к моей серии «Цвет — оптика» стали эти цветные полоски. В каждом листе, как и в таблицах Матюшина, есть три цвета, по этому принципу я строю свои композиции. Самым трудным было попасть в цвет и тон гуашевых полосок. Литография не может точно их повторить, другая основа красок — не клеевая. Для того чтобы передать ощущение гуаши, ее бархатистость, я добавлял в литографскую краску кроющие белила. Кроме того, печатал не на чисто белой бумаге, а на кремовой, чтобы немного погасить яркость цвета, ведь оригинальным полоскам более восьмидесяти лет, хотя они и не сильно пожухли от времени.

В цветовой палитре я не отталкивался от самого «Справочника» и потому, что был ограничен в оригинальном материале. В моей палитре оказалось много зеленых, салатных и фиолетовых, а вот красные и желтые в дефиците. Конечно это случайность, но это заставило меня искать новые комбинации. Уже в своей работе опытным путем я мог наблюдать те эффекты в восприятии цвета, оптические и психологические, о которых рассуждает Матюшин в теоретической части — в приложении к таблицам. Вспомним трактат Гете «К учению о цвете», где он писал, что зеленые и фиолетовые цвета в одежде выбирают люди старшего поколения. Это о чем-то говорит. Например, черный цвет в живописи прошел большую эволюцию: реальным — живописным — цветом он стал только в конце XIX – начале XX века. С точки зрения создания образа в разные эпохи он имел свои толкования — черный был когда-то цветом демократическим, реформистским, сегодня у него другие коннотации.

img_7171

Прежде всего, эта работа интересна для меня как большой теоретический труд и как уникальное произведение, каким «Справочник» и воспринимается сегодня. Не буду его искусственно притягивать к той области, которой я непосредственно занимаюсь, к книге художника, но форма справочника — четыре гармошки, ручная работа, сложная и конструктивная обложка с клапанами, литографским способом напечатанные номера и названия на каждой тетради и, самое главное, что все эти композиции — настоящие гуаши. Мне было очень интересно рассматривать, как собраны и склеены эти книжки-гармошки.

Когда я показывал свой альбом в Америке и в Германии, каждый вспоминал свой аналог, к примеру, Йозеф Альберс, Сол ЛеВитт, Франк Стелла. В XX веке многие художники производили эксперименты с цветом, пытались анализировать, строить теории. Хотя Гете, которого я упомянул раньше, в конце своей работы сокрушался, что, к сожалению, художники боятся теории. Недавно мне повезло полистать оригинальную книжку Бруно Таута Ein Wohnhaus («Жилой дом»), в конце которой есть таблица, состоящая из выкрасок, узких полосок. Они не составляют цветового спектра, а построены по алфавиту: напротив каждой есть номер, который соответствует определенному колеру и указывается в качестве примера в тексте. Параллели очевидны: 1927 год — книжка Таута и 1932 год — «Справочник по цвету». Это было время поиска и мечтаний, соединения теории и практики.

Тираж альбома «Цвет – оптика» — всего 10 нумерованных экземпляров. Он уже разошелся по разным хорошим местам: Музей Гетти в Лос-Анджелесе и Арт Институт в Чикаго, Институт современной русской культуры (фонд Джона Боулта, Университет Южной Калифорнии), Библиотека по искусству Йельского университета в Нью-Хейвене, Собрание LS – Музей Ван Аббе, Эйндховен, Голландия.

На выставке есть еще два отдельных листа с приклейками, по типу цветовых шкал. Они достались мне в ужасном состоянии. Я отдал их в реставрацию. Правда, после этого их художественное качество сильно не изменилось. Зато видна кухня — как составлялись композиции, подбирались цвета. Эти листы или пробы также делала Валида Делакроа, а сохранил их ее сын Никита Сергеевич Несмелов. Интересно, что они напоминают те самые выкраски, которые были у нас в литографской мастерской на Песочной набережной. Их составляли печатники в качестве примера цветов и их возможных комбинаций. Иногда я наблюдал такую смешную картину — художник подходил к стене, где висели шкалы, и указывал печатнику, какие цвета он выбрал для своей работы. После завершения альбома у меня осталось всего несколько небольших обрезков, практически все выкраски я извел. Так что их количество определило мой тираж.

img_7169

Для меня очень важно было показать и оригинальные работы по цвету Михаила Матюшина — на выставке их три. Как мне рассказывали музейщики, их обнаружила старейший сотрудник Музея истории Петербурга (тогда, Ленинграда), специалист по русскому авангарду Алла Повелихина, которая давно уже не работает в музее. Как говорят в таких в случаях собиратели, «их нашли за шкафом». После возвращения из небытия коллажи выставляются впервые. Но мы знаем, что в 1920-е эти работы уже экспонировались на выставке. Есть фотография, где Матюшин их рассматривает. В экспозиции я как бы повторяю старую фотографию.

Стартовая цена, по которой мой альбом приобретали музеи и собиратели, скромная: 5 тысяч долларов. Но сейчас я думаю, что на оставшиеся несколько экземпляров она будет значительно выше.

В этом альбоме, как и в любой работе, много случайностей и совпадений, не всегда связанных с конкретным знанием. У нашего брата, видимо, развито художественное чутье. В итоге это нередко попадает в точку. Но самым интересным для меня были тексты Матюшина — теоретическая часть «Справочника». Мне было любопытно, как работают на практике его наблюдения и опыты с цветом. В своей брошюре он пишет о коричневых и фиолетовых цветах, может быть, не самых красивых в цветовой шкале (на мой взгляд, это не так, фиолетовый — красивый цвет), что именно они осуществляют очень важную функцию — соединения «несоединимых» цветов, определяет их как «сцепление». Он также пишет об оптических эффектах — цветной линии на границе двух контрастных цветов.

Матюшин создал не отвлеченный теоретический труд, а руководство для художников, полиграфистов, словом, практиков. Правда сегодня «Справочник по цвету» воспринимается не как прикладная работа, а как художественное произведение.

img_7166

Выставка Михаила Карасика в Доме Матюшина работает до 25 ноября