Продолжение. Начало см.: Память. Смерть. Архитектура (1), (2), (3).

01_wittberg-xxc

Первая массовая бойня, произошедшая в Европе после французской революции и ставшая ее логическим продолжением — наполеоновские войны, не могла не снабдить зодчих и их заказчиков неисчерпаемым запасом мотивов и образов для масштабных ансамблей, посвященных памяти кровавых событий. Но по не вполне понятной причине самыми заметными монументами отметились отнюдь не те страны, чье участие в боевых действиях оказало на ход войны решающее влияние, скажем, Англия или Россия (Франция, как проигравшая сторона, понятно, постаралась о тех событиях поскорее забыть). Удивительно отсутствие памятников нового типа в нашем отечестве, хотя поначалу именно здесь и собирались воздвигнуть монумент, способный стать кульминацией всей «бумажной» деятельности революционеров от архитектуры. Хорошо известно, что в стране, сыгравшей основную роль в разгроме Великой армии, зодчество и накануне, и какое-то время после окончания военных действий всецело зависело от «вражеских» идей – да ведь ими была тогда пронизана вся отечественная культура.

Вот и памятник в честь победы над французскими интервентами оказался французам совсем даже не чужим. Право возвести обетованный Александром I храм Христа Спасителя, который вознесся бы над Москвой – городом, пережившим разрушительную оккупацию, – по результатам конкурса получил молодой художник Александр Витберг, задумавший нечто, мало напоминавшее — и по форме, и по содержанию — то, что принято называть в России церковью или собором, даже в послепетровском, европеизированном варианте. По сути, этот монументальный комплекс стал бы ни чем иным, как самым большим в мире масонским храмом, что, кажется, в тот момент ни для кого секретом не было и никого особенно не смущало.

Но долго строительство православного собора по такому проекту совершаться не могло, новый царь отправил Витберга в ссылку, заказ же, в конце концов, достался Константину Тону, творение которого всем нам слишком хорошо известно, но к теме нашей отношения не имеет. Ведь это всего лишь церковь, к тому же и поставленная традиционно, в центре города, тогда как витберговский комплекс должен был занять самую высокую точку в окрестностях Москвы — Воробьевы горы, где его градостроительную функцию теперь выполняет отчасти высотка МГУ. Но и на нее храм Витберга не похож — его вернее всего представить себе как свод всех тех памятников наполеоновским и иным войнам, о которых пойдет далее речь — увы, первый (не только для России) опыт увековечить победу над врагом таким масштабным ансамблем не увенчался успехом, навечно оставшись, как его французские прообразы, на бумаге. Замечательно, что к теме смерти у Витберга прямое отношение имела такая важная часть проекта, как крипта (православным канонам, естественно, не отвечавшая); согласно масонской программе, она, как символ ада, занимала место первой ступени в инициационном пути, вокруг которого и строился весь замысел.

01b_wittberg-xxc Александр Витберг. Проект храма Христа Спасителя на Воробьевых горах

Какому же народу выпало счастье украсить пространства Европы монументальными напоминаниями о недавнем бедствии? Как ни странно, слабым и на тот момент ни на что не претендовавшим немецким государствам, которые, однако, в процессе работы над все новыми памятниками французскому вторжению и борьбе с ним, постепенно объединялись — превращаясь из безвольных жертв, спасенных русской армией, в могучую державу, готовую вскоре уже самой выступить в роли агрессора. Можно, впрочем, заметить, что тогда, в начале XIX века, внося посильный вклад в борьбу с Наполеоном, жители этих государств чуть ли не впервые как раз и осознали себя единой нацией, сделав, тем самым, первые шаги к объединению. С другой стороны, для многих именно французские завоеватели олицетворяли не только более прогрессивное государственное устройство, но и объединение, пускай сначала в виде только марионеточных союзов, придуманных Наполеоном. Венский конгресс, напротив, процесс создания единой Германии, пожалуй, затормозил. Так что сражения и победы начала XIX века довольно быстро стали не более чем поводом для немецких государств и их правителей напомнить о своих амбициях, оттого и памятники этим событиям немногим отличаются от других, поставленных тогда же в честь Фридриха Великого, Барбароссы или же вождя древних германцев Арминия...

Чуть ли ни первым воплощенным проектом мемориального сооружения в послереволюционной Европе стал Зал освобождения, величественно нависающий и над крошечным городком Кельхайм в Баварии, и над еще довольно узким Дунаем. По правде сказать, его автор – Лео фон Кленце (известный нам, как творец Нового Эрмитажа) уже возвел на тот момент несколько зданий похожего назначения, но, пожалуй, только в этом случае можно говорить о прямом обращении к фантазиям Булле, ибо здесь перед нами уже не греческий храм (как в соседней Валгалле), но мощный цилиндр, простота форм которого произвела бы, наверное, впечатление и на короля Теодориха… Памятник может вызвать кое-какие ассоциации с архитектурой следующего столетия, скажем, окружающие цилиндр женские фигуры, олицетворяющие немецкие земли — чем вам не 15 советских республик на ВДНХ?

02_befreiungshalle-kelheim "Зал освобождения" в Кельхайме

Еще сильнее должны возмутить утонченный вкус модерниста фигуры ангелов внутри, взявшиеся за руки. Соглашусь, это, наверное, самое слабое место в общем замысле – дело в том, что скульптура, как и вообще изобразительное искусство, не поспевала тогда за архитектурой, потому детали первых таких памятников не то, чтобы неуклюжи или уродливы, они как-то излишне традиционны — здесь ждешь другого. Скульпторы следующих поколений гораздо лучше справились с задачей дополнить работу зодчих, по крайней мере, салонности тех первых фигур смогли избежать.

Befreiungshalle Kelheim "Зал освобождения" в Кельхайме

Хотя кого-то статуи, таящиеся в сумрачном интерьере памятника Битвы народов под Лейпцигом, покоробят еще сильнее, а в той странной смеси декораций к операм Вагнера с наивным подражанием Микеланджело критики непременно усмотрят проявление «немецкой пошлости»... Справедливо ли? Не есть ли это, в самом деле, та театральность в хорошем смысле слова, без которой монументы воинам и жертвам войн выглядят так неубедительно, бессмысленно и пусто?

Возможен упрек другого рода: памятник в Лейпциге получился до такой степени немецким, что о каких-либо иных народах, участвовавших в той решающей битве, здесь и говорить не приходится.

06_leipzig Памятник Битве народов, Лейпциг

Вот и русская церковь – при всех достоинствах незаурядного проекта архитектора Покровского – совершенно потерялась на поле битвы, кажется сущей игрушкой рядом с необычайно масштабным комплексом, главная составляющая которого – высоченный гибрид кургана с все тем же мавзолеем Теодориха, дополненный прямоугольным прудом, призванным, отражая сооружение, его удваивать, главное же – многокилометровой, вполне барочной осью, проведенной по направлению к городу. Что же до русских воинов, то вспоминать о них было тогда как-то не с руки, ведь страны готовились вступить в новую схватку, которая началась меньше чем через год после юбилея.

10_leipzig-russische_kirche Православная церковь - Свято-Алексиевский храм-памятник Русской Славы, Лейпциг

Хотя заказ на возведение Лейпцигского комплекса достался малоизвестному Бруно Шмицу, нелишне вспомнить, что именно в годы строительства этого памятника восходит звезда одного из самых ярких немецких зодчих XX века, в том конкурсе проигравшего, но принимавшего активное участие в иных торжествах и мемориальных событиях начала века – Вильгельма Крайса, всю свою долгую жизнь проработавшего на стыке авангарда и того, что принято называть тоталитарным стилем. Его первой большой удачей стало принятие проекта с очень характерным названием «Сумерки богов» в качестве основного варианта так называемых башен Бисмарка – уникального строительного предприятия, результатом которого стал, пожалуй, самый масштабный ансамбль в истории человечества. По существу, он охватил всю территорию Рейха, не исключая и его (немногочисленные) заморские владения. Основная идея – возведение по границам ставшей, наконец, единым целым страны словно бы закрепляющей визуально ее целостность цепочки сооружений, похожих на средневековые башни (не связанные, конечно, никакой стеной и вообще стратегического значения лишенных) и посвященных тому, кто, собственно, был творцом немецкого единства. В идеале всю территорию страны должны были охватить такие башни, поставленные на равном расстоянии друг от друга, даже в пределах видимости – по крайней мере, когда по праздникам на них возжигали огни.

12_bismarckturm_racknitz Башня Бисмарка в Рекнице

Замечательно, что почти все башни сохранились, даже те, что в результате последующих событий оказались на территории других государств – Польши или же бывшей немецкой колонии Папуа-Новая Гвинея – только немногие были снесены. Есть такая башня (довольно скромных размеров) и на территории Калининградской области. Не все строились по проектам Крайса, но самые удачные решения принадлежат, несомненно, ему. И если типовой вариант – суровый, даже немного примитивный квадратный в плане, то другие вновь обнаруживают близость гробнице Теодориха. Пускай траурная тема такой аллюзией на древнее захоронение в данном случае и исчерпывается.

Продолжение следует.