На сайте Карла Бартоса подчеркивается, что его концерты — это аудио-визуальное шоу. Бывший участник Kraftwerk нечасто выпускает альбомы, и в последнее десятилетие больше сосредотачивается на теории и практике сочетания звука и видео — будь это технологичный арт и кино, или более прикладные вещи, типа живых выступлений. Тем не менее, от статуса музыканта отказываться он не собирается и в этом году удивил новым диском Off the Record. К отношениям с бывшей группой и вопросам о ней он уже относится с иронией, но умудряется обставить ее в том, что касается результата. Пока легендарная «миллионная компания» все с большим размахом эксплуатирует старый материал, Карл Бартос из звуков «той самой» эпохи в своей домашней студии успешно собирает новые песни — в Off the Record пополам обнаруживаются и электроностальгия, и современные подходы к технике записи. Услышать вживую их можно будет 14 ноября в клубе А2.

2013_11_13_Karl Bartos

— Как вы провели десять лет после предыдущего визита в Петербург? Какие достижения, на ваш взгляд, были главными?

— Что-то записал, что-то спродюсировал. (Смеется) Главным за последний год для меня стало звание профессора в берлинском Университете искусств. Пять лет назад мне позвонили и попросили разработать курс. У меня на это ушла масса времени, но, в результате, удалось достичь того, что я хотел.

— Одна из основных ваших тем сейчас, насколько я знаю, сочетание аудио и видео…

— Да! Взаимодействие звука с изображением. Если вы смотрите кино, картинка, которую вы считываете глазами, включает мышление. Но если в то же время вы получаете и звук — то ваше эмоциональное восприятие меняется.

— Почему визуальная составляющая стала настолько важной для музыки в последние десятилетия?

— Прежде всего, из-за того, что человек стремится включить все свои чувства — у нас есть и уши, и глаза. В ежедневной жизни ведь все происходит также — ты полностью взаимодействуешь с окружающей средой. Сейчас мы разговариваем по телефону, но, согласитесь, нам гораздо комфортнее видеть собеседника. Я думаю, что телевидение из-за этого и стало настолько важным посредником в передаче информации. По похожей причине еще с начала ХХ века фильмы стали настолько же важны для культуры, что и телевидение сейчас — это окно в мир. Ты уже не можешь представить мир без картинки.

— Но если говорить о музыке и сопровождающем ее видео — не является ли последнее не только арт-добавкой, но также и фактором, отвлекающим тебя от более внимательного прослушивания?

— Я понимаю, о чем вы говорите. Отвечу так. Вы наверняка знаете немецкого композитора Карлхайнца Штокхаузена. И, говоря о своей музыке, он сказал однажды: «Закройте глаза — и вы увидите больше». Конечно, музыка не требует картинки. Если ты слушаешь ее, закрыв глаза, она гораздо более четко отпечатается в твоем мозгу. Но ведь ты также видишь и собственные воображаемые картинки! (Смеется) Я абсолютно согласен с тем, что тебе вовсе не обязательно одновременно смотреть некий видеоряд во время прослушивания музыки. Но если ты изначально собираешься совместить их, чтобы они стали единым целым, то достигнешь гораздо большего эффекта! Я стал задумываться об этом еще лет десять назад, и обнаружил, что мне несложно редактировать и монтировать фильмы. Это носитель информации также ориентированный на конкретные временные отрезки. Для меня они стали еще одним средством самовыражения. Ну, и это же здорово, когда ты выступаешь, а публика может одновременно смотреть фильмы и танцевать! Сейчас мы играем в клубах и на фестивалях и нам определенно не хочется создавать театральную обстановку, в которой аудитория норовит заснуть. Честно, я не знаю, насколько интересно будет разглядывать меня полтора часа нажимающим на клавиши синтезатора. Я ведь на сцене не танцую, да и вообще не Мик Джеггер. (Смеется) Я как нормальный классический музыкант просто играю свои песни. Но если ты подключаешь дополнительный слой восприятия — фильмы — то получаешь больше шансов развлечь публику.

— С вашим подходом, вы, наверное, должны очень тщательно подбирать собственный видеоряд…

— Естественно. Видео для собственных концертов я делаю сам, монтирую, подгоняю под музыку. То, что зрители видят во время моего выступления — полуторачасовой фильм. Само собой, он разбит на эпизоды, но, в целом, это единая история. Потребовалось где-то два года, чтобы достигнуть желаемого. Я стремился получить такой результат, чтобы не было ситуации, когда вы слушаете «какую-то» музыку и смотрите «какой-то» фильм, которые еле связаны между собой, а публика вообще не может воткнуться в происходящее. Все синхронизировано до миллисекунд — это, фактически, дизайн ощущений. Понимаете, меня никогда не радовало, когда ты смотришь концерт, а тебе буквально в лицо суют видео: мелькание кадров, непонятное содержание — хорошо еще, если музыка совпадает с содержанием. Вот такое действительно больше отвлекает. Но я-то представляю, как и что может сработать. Для музыки из последнего альбома я сделал шесть фильмов, сам полноценно погрузился в видео.

— Интересно, вас ведь все равно в большей степени воспринимают как музыканта. Или вам хотелось бы рассматривать себя как артиста более широкого профиля?

(Смеется) Нет, конечно, если кому-то мои фильмы не понравятся, можно просто закрыть глаза! Другой вариант — придти с собственными фильмами, но, уверяю, технически первый вариант будет проще. Конечно, я концентрируюсь, прежде всего, на музыке. Но если бы я пробовал придумать термин кто я такой в своем сегодняшнем состоянии — то выражение «визуальный музыкант» окажется наиболее точным. Для своего альбома я записал песню Rhythmus. И со всей определенностью могу сказать, что идея песни пришла ко мне исключительно из визуального восприятия. В моей комнате, где я делаю наброски, на фортепиано стоит метроном — древний деревянный счетчик времени. Я люблю смотреть как он движется: для меня он прекрасный символ времени как такового. Песню про ритм я сочинил просто глядя на него — и он же попал в фильм для этой песни. Иногда я думал, что сочиняю не песню, а саундтрек для наблюдения за метрономом.

— Вот мы и подошли к музыке. Не могли бы вы рассказать, как разрабатывали концепцию альбома Off the Record?

— Очень просто. Я живу на окраине Гамбурга, и один из моих соседей имеет собственный лейбл. В какой-то момент он стал интересоваться: «Карл, у тебя по чуланам никаких старых записей не валяется? Можно было бы их выпустить». Он просто доконал меня. Так что я закопался в пыльные пленки, а он насел пуще прежнего — мне их пришлось еще и оцифровать. Представьте себе, кассеты, четвертьдюймовые пленки — все, что нашлось, мне пришлось перегонять в компьютер. Я получил часы и часы музыки и звуков. По большей части звучало это очень грубо — наброски, кусочки, простые элементы. Но когда я увидел их уже в компьютере с датами: 1 мая 1977, 2 июля 1978, 1982, 1986 — ощущение было, будто пересматриваешь старые календари собственной работы. Эти наброски никогда и не предполагалось использовать для конечного продукта. Отсюда родилось название — Off the Record. Так, игрушки, идеи. И здесь я решил, что это ведь, по сути, моя звуковая биография, и стоит наконец-то сложить их в отдельную запись! И я это сделал.

— Как ощущения, когда ты работаешь с материалами многолетней давности? По собственному опыту могу сказать, что перечитывать свои старые статьи бывает немного странно — вроде ты написал, а вроде уже и не совсем ты.

— Это такое смешанное удовольствие. Я сейчас уже достаточно взрослый человек, а первые записи я стал делать, когда мне было двадцать с небольшим лет. Скажем так, не все из них удались — где-то звук откровенно грубый, где-то они просто не додуманы. Но есть еще и такой момент: ты буквально встречаешься с самим собой — молодым! Я иногда думал о том, что одно из важнейших свойств музыки — заключать время в некую капсулу Когда ты слушаешь музыку, то будто оказываешься в том же помещении, что и тридцать лет назад, в тех же условиях — но ты уже невидимый наблюдатель и смотришь на себя со стороны, заглядываешь в прошлое! Это само по себе напоминает фильм.

— Мысли о жизни к вам вообще регулярно приходят. Слушаешь новую песню Without a Trace of Emotion – в ней вы поете: I wish I could remix my life to another beat… Слушаешь старую Life из альбома Communication: I have to get on with my life… Так как же, ремикс или приспосабливаться?

(Смеется) Ну, я смотрю, вы основательно подготовились. Да, раз в десять лет можно задуматься. Пожалуй, Life все же более реалистична. Что сделано, то сделано. Я могу добавить, что сейчас я еще пишу автобиографию. Не знаю, сколько вам лет, но мне уже 60. И к тому моменту, когда наступает такой приличный возраст, ты о жизни в принципе понимаешь больше, чем в 22. Но сейчас я еще и осознаю, что мы все когда-нибудь умрем. Сюрприз-сюрприз! Я понимаю, что рано или поздно тоже уйду — через двадцать лет, или завтра, это неизбежно. Как я сказал, одно из свойств музыки — останавливать время. И это одна из причин, почему мне нравится выступать перед публикой, в том числе гораздо более молодой, чем я сам. Это зеркало того, чем является наша жизнь. Кажется, когда концерт заканчивается, музыка тоже умирает — но это не так, она продолжает жить в сознании тех, кто ее услышал. И, по-моему, когда люди говорят о вечной жизни, они имеют ввиду именно такую ситуацию. Музыканты и их произведения способны жить вечно наших мыслях! Не выкидывайте ваши старые статьи — в чем-то они средство оставаться молодым! Вы это поймете, когда и вам стукнет 60 — почувствуете разницу!

— Сколько времени в целом занял весь проект Off the Record? Собрать старые музыкальные кусочки, сделать из них новые песни, спродюсировать — тут работы явно не на один месяц…

— Два года. Первый ушел на перегонку звуков в компьютер и прикидку песен, второй — непосредственно на запись и продюсирование. Добавьте сюда же съемку шести фильмов. Это тоже заняло порядочно времени. Например, чтобы сделать видео Atomium, пришлось ездить в Брюссель, снимать, общаться с людьми. Еще один фильм был сделан на Репербан, где играли The Beatles. Самое последнее видео Musica Ex Machina – об эмоциях звука.

— В Off the Record вы строили песни, подгоняя их под поднятые с полок звуки, или встраивали звуки в конкретные идеи, ориентируясь на интуицию?

— Трудно сказать. Когда я сижу в студии, и мне в голову приходит мелодия, она всегда возникает в виде звука MiniMoog. Знаете, в юности я много лет играл в оркестре, так что и привык и к более богатым аранжировкам. Но когда я сочиняю собственную композицию, то обычно держу в голове звуки только из своей библиотеки. Музыка не просто приходит ко мне в голову, она сразу звучит так, как если бы я сидел и накручивал звуки. У меня обычно нет наработок, к каждой песне я подхожу как к чистому листу. Я не люблю быть зависимым от инструментов или оборудования — главное это идея песни.

— Что происходило в плане техники на альбоме? Сейчас компьютеры предоставляют огромные возможности, но вы все-таки работали со звуком из 1970-х…

— У меня в подвале студия, по большому счету, я в ней и живу и каждый день отправляюсь в нее как на работу. Альбом сделан на компьютере, но он не звучит как будто его по быстрому напрограммировали. (Смеется) Имейте в виду, что хотя он записан недавно, все звуки, которые в нем слышны — это чистые 70-е и 80-е. Компьютеры удобны для редактирования, и есть множество плагинов для синтеза. Но вот если вы сравните даже хороший плагин, имитирующий Minimoog и настоящий инструмент, который, скажем, будет стоять тут же, то окажется, что реальный синтезатор все равно звучит гораздо лучше. Однако, я не против цифровых технологий. Если бы у меня был плагин на 100% имитирующий звук Minimoog, я бы им пользовался постоянно. Но пока такой никому не получилось внедрить. Я работаю со всем, что попадает ко мне в руки, и я знаю, что далеко не каждый человек сможет отличить плагин от «живого» инструмента. Мне говорили, Off the Record звучит как полностью аналоговый альбом, но там использовалось цифровой техники гораздо больше, чем можно представить. Звуки, которые в него попали — да, они проходили через аналоговую цепь и не требовали каких-то цифровых улучшений, но вот обрабатывались они уже при помощи компьютерных плагинов. Так что получается сочетание аналога и цифры. Конкретных правил здесь нет.

— Роб Папен, создавший Predator, один из лучших виртуальных синтезаторов, как-то сказал, что смысл имеют только музыка и звук, а на чем ты их делаешь — это уже второстепенный момент…

— Абсолютно. Я думаю, что споры между «аналоговым» и «цифровым» лагерями остались в прошлом. Сейчас это уже не имеет никакого значения. Ну, может, только для технических фриков. А я занимаюсь музыкой, а не коллекционированием оборудования.

— Когда вы записывали альбом, то не задумывались о неизбежном риске сравнений с Kraftwerk? Все-таки, 70-е и 80-е это как раз годы, которые вы провели в группе и идеи неизбежно могли пересекаться…

— О, это трагедия моей жизни… (Смеется) Все, что я делаю у себя в подвале, сразу оценивается и сравнивается с группой мультимиллионеров. Kraftwerk ведь, по сути, крупная музыкальная компания — это и торговая марка, и большое количество персонала, работающего на нее. Когда я один записываю альбом, все сразу начинают прикидывать, лучше это или хуже целой машины. А я просто сочинил музыку. По-моему, это не очень честно. Я всего лишь в поте лица стараюсь записать собственные песни как можно лучше, и тут же обязательно нарываюсь на эту махину. (Смеется) Можно было бы попробовать какую-то другую работу, но мне, знаете ли, нравится выпускать собственные альбомы. Уж так получилось. Но я ничего не имею против старых песен — это время, история, наша жизнь. На концертах я играю и Computer World, и The Model, и Trans Europe Express, и они прекрасно совпадают с моими новыми вещами.

— Но от прямых намеков вы все же не удержались…

— Верно, я сочинил песню Without a Trace of Emotion, в которой описывалась встреча с моим манекеном. У меня стоял такой пару лет в моей комнате, в красной рубашке, черном галстуке — ну, понимаете. (Смеется) Песня о том, как он со мной разговаривает, рекомендует что делать, куда двигаться — манекен, который диктует мне правила. И это во многом песня о моей прошлой жизни — я сосредоточился на вечном разговоре между мной и моей прошлой группой. Мне никуда от этого не деться. Но следующий альбом, я гарантирую, не будет иметь с ней ничего общего. Разговоров с манекенами с меня хватит.