Воронежский дуэт «Несмеяна» работает с китчевой эстетикой кооперативного попа времен Перестройки. ART1 поговорил с автором музыки и текстов группы Александром Селезневым о феномене ностальгии по СССР.

x_082a5c52

Ностальгия по советскому прошлому из затяжной стадии перешла в хроническую и терзает российскую культуру вот уже более 20 лет. «Старые песни о главном» сменяются дискотеками 80-х и 90-х, погасшие звезды зарубежного диско собирают полные залы, а Юра (пардон — Юрий Васильевич) Шатунов, отец двоих детей, до сих пор доверяет седой ночи, и только ей, хотя недавно и отметил сорок лет.

Когда развалился Союз, участники воронежской группы «Несмеяна» Виктория Шикова и Александр Селезнев были еще детьми, поэтому особых поводов для ностальгии у них нет, и советское прошлое как мифический золотой век они не воспринимают. А к артефактам эпохи перестройки относятся как к исходному материалу для создания причудливых арт-объектов. Примерно так же концептуализировал советскую массовую культуру Егор Летов, создавая музыкально-литературные коллажи в проекте «Коммунизм».

— Почему именно в России наблюдается столь выраженная ностальгия по социалистическому прошлому? Скажем, в Польше, Чехии, Восточной Германии такого нет. А у нас, начиная с 1990-х, это самый мощный тренд массовой культуры.

— Но ведь ни Польше, ни Чехии, ни бывшей ГДР так и не случилось стать сверхдержавами. Все-таки советское влияние на страны Варшавского договора не было абсолютным — находясь между молотом и наковальней, они имели возможность оценить на себе обе модели в действии, и социалистическую и капиталистическую. В конце концов, именно через страны соцлагеря с 1940-х по 1990-е в Союз проникала западная культура. Эти страны также с большими оговорками могут разделить радость победы над фашистской Германией — перед войной им изрядно досталось от запада, после — от востока. Ни одна из указанных стран не летала в космос. И наконец, ни никто из них не имеет опыта главного события в жизни СССР — октябрьской революции 1917 года. В какой-то момент им просто завезли советский инструментарий в виде риторики, лозунгов, плановой экономики и дикого количества танков. И если сейчас ни одна из этих стран не хочет обратно, это может быть связано с желанием прожить ХХ век еще раз, на этот раз из двух зол выбрав Запад.

Ностальгия по временам «почвы под ногами» понятна. Но сейчас российская массовая культура оказывает советскому наследию медвежью услугу, превращая футуризм в архаику. Гумилевское «человек это то, что должно быть преодолено» усилиями общего духовного обнищания низведено в наши дни до уреловского «Сталин бы с Чечней не церемонился». Что приводит к печальным выводам, что жестокий, но понятный ГУЛАГ нашей стране милее романтической, но малофункциональной Луны, которую ни съесть, ни выпить, ни поцеловать. Плохо не то, что хвалят Союз, а то, что все хотят назад в СССР, взамен того чтобы стремиться вперед в СССР. Суеверное стремление назад, как и прочие пещерные ценности, вроде «свои люди сочтемся», «хорошо то, что хорошо для нас», «справедливость выше закона» здесь до сих пор безмерно популярны.

x_42c9c6ca

— Любая политическая революция всегда сопровождается революцией эстетической. В 1917 большевики победили в том числе и благодаря сильным песням. А в 1960-х было вообще много чего, от «Битлз» до фри-джаза. Какая песня, на ваш взгляд, может считаться гимном Перестройки? «Мы ждем перемен», «Белые розы»?

— На роль гимна Перестройки больше бы подошла бы «Поезд в огне» «Аквариума», в которой в равной степени сочетается надежда и на починку поезда, и на то, что лучший вариант ремонта — прыгать под откос. Думаю, здесь в равной пропорции смешаны настроения всех слоев позднесоветского общества.

— У диссидентского движения в позднем СССР тоже были свои песни, вспомним Галича или Окуджаву. Сейчас у нас оппозиционное движение тоже на подъеме. Однако своих песен, да еще таких, которые поднимали бы людей на борьбу, у нового русского протеста нет. Не считать же таковыми песни Васи Обломова. Как считаете, почему?

— Давайте вспомним время, сформировавшее Галича и Окуджаву. Эти люди выросли в окружении тех, кто на их глазах одержал победу в Великой Отечественной войне. Мало того, семнадцатилетний Окуджава сам сто дней провел на передовой. Общеизвестно, насколько высок был дух советского народа первой послевоенной пятилетки, когда люди, впервые своими глазами увидевшие Европу, и новыми глазами — себя, заново отстраивали полуразрушенный Советский Союз.

Хрущевская оттепель и осуждение репрессий вселили надежду на возвращение к идеалам 1920-х годов, оболганных и изуродованных сталинскими 1930-ми. И, когда в 1960-х снова «подморозило», опыт военных лет помог детям войны справиться с отчаянием, не опустить рук, продолжать работать, мыслить и сочинять.

Чем могут похвастаться сегодняшние потенциальные властители умов, иначе говоря, рожденные в 1970-х? Юность встретила их 1991-м годом. На войны, сопровождавшие распад Союза, многие вчерашние «ленинцы», в отличие от молодежи 1940-х, уходили уже травмированными, пытаясь отыскать утраченный смысл существования — не укрепить, а найти себя, то есть практически сбегали от реальности в войну. Дальнейший опыт многочисленных «контртеррористических операций», проходивших на фоне распродажи советского наследства за спинами воюющих, едва ли поднимал их боевой дух. Для многих солдат осознание ежедневного предательства было невыносимее ежедневного риска погибнуть. Возвращение домой порождало безверие, отчаяние и апатию. Такие счастливые исключения как Аркадий Бабченко или Захар Прилепин, вопреки всему не потерявшие желания работать и жить не для себя, не могут, к сожалению, сравниться с огромной массой своих сверстников, ушедших в политику, бизнес и криминал.

x_42b51e9c

Наиболее популярный среди сегодняшней молодежи рэп, регулярно претендующий на роль певца революции, слишком самовлюблен, и как следствие умственно ограничен, чтобы реально вселить веру во что-нибудь, кроме прозрачного месседжа «пора валить». А когда рэперы, наоборот, начинают славить «родную страну», получается и вовсе смешно. Русские недели в «Макдональдс» — это, конечно, своеобразный ход, но надо же знать берега. Да простит меня Прилепин.

Среди популярных исполнителей других жанров больше шансов, скажем у Шевчука, но он уже спел свое в Перестройку. У внезапно ставшего «белоленточным» «Ляписа Трубецкого» слишком сильна репутация тамады на пьянке. «Народный» Игорь Растеряев по-своему талантлив, но на жидких шпильках в духе «сучкя Кондализа Райс» дальше аудитории «Нашествия» не уйдешь. Массы смог бы повести за собой Михаил Елизаров. Но он слишком их ненавидит. А Егор Летов умер.

inr9skfmpvq

— Меня еще занимает другой вопрос: почему многие интересные тенденции советской культуры — те же 1920-е с их эстетикой труда, авангардно-футуристическими мотивами — сейчас оказываются практически невостребованными? Почему музыканты, играющие индастриал, обращаются не к советской культуре 1920-30-х годов, а слепо копируют зарубежные образцы?

— Ну, я бы не стал записывать сюда 1930-е годы, так как именно в это десятилетие большинству передовых поэтов тех лет «не стало можно писать» вообще ни о чем, так как на их глазах идея создания нового человека усилиями серых кардиналов революции была сведена к призыву полоскать сапоги в Атлантике.

Теперь что касается «индастриала». Информацию о нем большинство сейчас черпает из глянцевых каталогов музыкальных услуг. Так же можно «услыхать за индастриал» придя в фотомагазин, где им окрестят панорамные фотографии промышленных районов. В будущем, при взятии страной курса на просвещение, на развитие образования и науки, общество обязательно научится любить и труд, и футуристов, и культ преодоления себя. Но на данный момент «индастриал» — это просто один из тегов фото-, шмото- и музосайтов. К нашему стыду добавлю, что в музыке импортных индустриальщиков революционные идеалы советской России вспоминают куда чаще чем дома.

Группа «Несмеяна» выступит в клубе Fish Fabrique 23 ноября