Продолжение. Начало см.: Память. Смерть. Архитектура (1), (2), (3), (4).

2013_11_18_Kreis_Kiev Вильгельм Крайс. Проект мемориального комплекса в Киеве

После поражения в следующей войне, кстати, приведшего к некоторым, пускай, и не особо ощутимым потерям того, что с таким трудом собирал Отто фон Бисмарк, воинственный дух германцев заметно ослаб, а восторжествовавший модернизм утвердил здесь, как и повсюду, тот оптимистический настрой, который не оставлял места ни памяти, ни скорби. И Крайс к теме памятника в те годы не возвращался, выполняя совсем другие заказы. Вновь вспомнили о его монументах в годы новой войны, но ни величественный Зал солдатов в Берлине (с могилой Неизвестного воина в крипте), ни памятники героям на местах боев, включая курган на берегу Днепра, построены не были, ибо страна вновь проиграла, и герои стали захватчиками, оккупантами, справедливо изгнанными отовсюду, куда им удалось проникнуть.

Надо сказать, что кратковременное торжество архитектурных консерваторов при Гитлере как раз в части мемориальной архитектуры почти не оставило каких-либо следов, отчасти потому, что, как ни странно, нацистское зодчество унаследовало от модернизма 1920-х изрядный оптимизм. Чуть ли ни единственный пример мемориала, вышедший за стены архитектурных мастерских, — весьма оригинальный памятник жертвам Пивного путча в Мюнхене в виде легких колоннад, который, конечно, не смог выжить в условиях послевоенной оккупации — его снесли почти сразу после конца войны.

04_beer-putch-memorial «Зал славы» памяти жертв «Пивного путча», Мюнхен.

По-иному обстояло дело в 1920-е годы, на которые приходится довольно активное строительство памятников событиям Первой мировой почти по всей отвоевавшейся Европе. Как известно, изрядно подзабытая в нашей стране, на Западе именно эта война называется Великой, и во всех иных странах с ее окончанием зодчие и скульпторы включились в дело увековечивания героев и жертв, неважно, выиграла та или иная держава или проиграла. Правда, ничего подобного сверхчеловеческому масштабу Лейпцигского монумента этим новым памятникам не присуще. Напротив, в них проявилась какая-то странная сдержанность и скромность, как будто и победители, и побежденные устыдились произошедшего, так что о многих монументах справедливо сказать, что они искусно спрятаны. В бельгийском городе Ипр, ставшем настоящим Сталинградом той войны — несколько раз переходившим из рук в руки и буквально стертым с лица Земли, подарившим к тому же миру слово «иприт» — напоминанием об одной из самых мрачных страниц в истории боевых действий стала арка, которую язык не поворачивается назвать триумфальной, ведь здесь речь может идти лишь о триумфе смерти. Встроенная в старинные крепостные валы, она задумана так, что внутренние ее стены испещряет бесконечный перечень погибших.

06_ypres-war-memorial «Мененские ворота», военный мемориал в Ипре.

Стоит вспомнить, что моду на триумфальные арки в новой Европе ввел сам Наполеон, вот только ставили их затем нередко в честь побед как раз над его войсками. В Милане, к примеру, новые городские ворота строили сначала под руководством французских захватчиков, но затем уже австрийцы, завершая строительство, перепосвятили ворота утверждению своего владычества над этой частью Италии. И в Вене тогда появились ворота — они пригодятся и сто лет спустя, когда именно в них встроят памятник событиям Первой мировой, который ныне считается до такой степени политически некорректным, что траурный зал над аркой всегда закрыт, а сквозь решетку можно увидеть лишь лестницу, ведущую туда. Ну да, ведь Австро-Венгерская монархия ту войну проиграла, более того, вследствие поражения буквально рассыпалась, что ж тут увековечивать? Памятник этот, стало быть, тоже надежно спрятан, и все, что полагается видеть туристам — это ворота XIX века. Вернемся и мы в то столетие.

08_vienna-burgtor_memorial Ворота Бургтор, Вена.

2013_27_11_Burgtor_Vienna Этот фрагмент ворот Бургтор относится к 1920-м

В Париже начатую также еще при Императоре арку Звезды во время Реставрации хотя и завершили, но долгое время не знали, чему или кому ее посвятить. Весьма заметное сооружение (венчающее собой холм) сначала украсили знаменитой «Марсельезой» и другими скульптурными группами, а потом уже в XX веке сделали главным памятником во французской столице в честь событий Великой войны — там устроили вечный огонь, так что арка превратилась в своего рода сень над могилой Неизвестного солдата. Многие подобные ворота утратили в ходе модернизации городов свое былое назначение, транспортные потоки их теперь огибают, и, как абсолютно нефункциональные памятники, высятся они посреди просторных площадей. Это верно, конечно, и в отношении наших Триумфальных ворот, но парижане пошли дальше других, ведь уж если под аркой горит огонь, никому и в голову не придет сквозь нее пройти или проехать.

10_paris-triumph-grave Могила Неизвестного солдата, Париж.

Интересно, что в XX веке именно во Франции чаще всего обращались к мотиву арки в качестве памятника военным действиям, хотя самый большой монумент такого рода спроектировал для французов англичанин сэр Эдвин Латьенс — причем не в городе, а в местах боев на реке Сомме. Огромная арка в чистом поле выглядит там почти зловеще. Куда ведет она? Или откуда? При этом в самой Англии каких-то выдающихся памятников той войне поставлено не было, делалось все и там предельно скромно; самый известный вариант монумента — простой каменный блок, именуемый, между прочим, кенотафом и украшенный кое-где (в Бристоле, к примеру) изображением Эскалибура — меча мифического короля Артура.

11_somme-memorial Музей Битвы на Сомме

И в Германии много маленьких, не слишком заметных памятников, многие из которых до сих пор вызывают споры — вплоть до того, что рядом с некоторыми можно видеть таблички, поясняющие, что такой неполиткорректный, с орлами и мечами, облик отражает тогдашние взгляды и вкусы, и вовсе не следует думать, что немцы и теперь жаждут реванша и т. п. Удивительно, но многие скульптуры воинов, которые в наши дни могут показаться почти нацистскими, как раз в годы Третьего рейха становились объектом самой суровой критики — вплоть до разрушения. Как, например, чудом избежавшая худшей участи могила Неизвестного солдата в дворцовом саду Мюнхена. Кому-то в те времена она показалась типичным примером «дегенеративного искусства», недостойным города, где начиналось восхождение вчерашнего фельдфебеля к вершинам власти.

13_kriegerdenkmal_hofgarten_muenchen Военный монумент. Хофгартен, Мюнхен.

Наверное, памятник уцелел в числе прочего потому, что не слишком бросался в глаза, будучи надежно спрятан в кустах. И другие монументы зачастую тоже почти никому не видны, кроме немногочисленных ценителей и специалистов. Старинная караулка в Берлине, вестибюль фабрики красок в Хексте под Франкфуртом, церковная башня в Хайльбронне, даже в ансамбль знаменитого олимпийского стадиона в Берлине встроен зал памяти героев Первой мировой (точнее, изрядно мифологизированной битвы при Лангемарке в Бельгии).

15_berlin-neue_wache Новая караулка, Берлин.

Но, наверное, в поисках самого оригинального ответа на вопрос, как спрятать памятник, стоит обратиться к опыту французской архитектуры, где местом для одного из мемориалов Первой мировой был выбран остров в городском парке Лиона. Искусственный кусок суши посреди искусственного озера, где по выходным катаются на лодках горожане… Усилиями скульпторов и зодчих из него получился сущий Остров мертвых — аллюзия, впрочем, не столько на популярную в начале века картину, сколько на реальные примеры островных кладбищ, скажем, в Венеции. Как лучше сообщить городу мертвых особое положение в урбанистическом или сельском пейзаже, более того, передать момент безвозвратности путешествия в том направлении? На лионский остров можно приплыть на лодке, но правильнее воспользоваться тоннелем, тогда как мост в такой ситуации был бы, пожалуй, неуместен — хотя по основной оси ансамбля к воде и спускается немного странная здесь парадная лестница, по сути, уходящая под воду.

27_lyon-parc-tete-dor Парк «Золотая голова», Лион.

Автор ансамбля — Тони Гарнье, всей просвещенной общественности известный, как создатель «Индустриального города», серии графических футуристических образов промышленного центра будущего. Чуть ли ни лучшее свое произведение он посвятил, однако, именно мертвым. Замысел на редкость прост: посредине скорбная группа несет высоко поднятый над головами огромный (коллективный?) гроб, вокруг — стены с перечнем имен погибших на фронте лионцев. Полуобнаженные фигуры, отчасти прикрытые траурной драпировкой, могут показаться кому-то изрядным китчем, даже чем-то позорящим выдающегося авангардиста, коим числится Гарнье. Но ведь это все тот же театр мемориальной архитектуры, в таких местах более чем уместный. Если оставить одну сугубую функциональность — даже непонятно, что именно: надписи? — памятника как такового не станет.

28_ile-aux-cygnes-lyon Военный мемориал на Лебедином острове. Архитектор Тони Гарнье.

Ближе всего к авангарду, наверное, монумент в итальянском городе Комо, связанный с именами сразу двух бесспорных модернистов — футуриста Антонио Сант-Элиа, погибшего в Первую мировую, и рационалиста (так принято называть зодчих-новаторов, творивших в Италии в период между двух войн), воевавшего во Вторую и затем от полученных ран в 1943 году скончавшегося Джузеппе Терраньи. Оба они уроженцы местности, славной еще в Средние века своими строительными традициями. На берегу соименного городу озера, окруженного отрогами Альп, возвышается некое подобие маяка, позаимствованное из эскизов Сант-Элиа, впрочем, нечто такое могло означать у футуриста и фабрику, и электростанцию, и вокзал. Есть в наследии зодчего, 28 лет от роду покинувшего сей мир, что для представителя данной профессии даже не юность — младенчество, и проекты кладбищ. Один из них, созданный по просьбе генерала, под началом которого футурист сражался, как временное сооружение на братской могиле погибших товарищей где-то в Альпах был затем разрушен врагами. Что ж, не к этому ли и призывали футуристы? — чтобы здания умирали раньше их строителей.

2-13_11_18_Saint-Alia Кладбище, которое Сант-Элиа успел построить где-то в Альпах, впоследствии погибшее.

Славили молодые итальянские авангардисты не только войну как «величайшую гигиену человечества», но и, например, замечательное изобретение китайцев, умудрившихся производить из человеческих останков порох. Не лечь в землю, не сгореть без пользы в крематории, но стать «летящей смертью» — такая мысль вызывала безудержный восторг у основателя движения, поэта Маринетти, который сам поучаствовал в той и другой войне.

30_como-sant-elia Памятник в Комо. Архитекторы Антонио Сент-Элиа и Джузеппе Терраньи.

Памятник Сант-Элиа–Терраньи лаконичен, и, надо сказать, именно по этой причине отдает каким-то легкомыслием. Другие монументы, что посвящали героям войны в эпоху Муссолини, более традиционны — в Милане восьмигранник с просторной криптой, в Генуе — вновь триумфальная арка. Ни один из них не поражает размерами, так что приходится признать, что и эта страна также ничего действительно масштабного в память о Первой мировой не создала.

Продолжение следует.