Публикуемое ниже интервью умерший на прошлой неделе фотограф и живописец-абстракционист Сол Лейтер дал Сэму Стурдзе - куратору, известному по таким выставкам, как "Чаплин в фотографиях", "Доротея Лэнг" и "Тина Модотти и мексиканский ренессанс".

Сол Лейтер. Сол Лейтер.

Семья

Мой отец был раввин, большой знаток Талмуда, сведущий во многих областях, владеющий многими языками, и к тому же очень обаятельный человек. Он переехал из Польши в Вену, а затем в Голландию, где стал раввином. За короткое время он овладевал языком той страны, где находился. Когда мы шли с ним по улице, он, бывало, останавливался и разговаривал с итальянским лавочником [по-итальянски], потом с греческим [по-гречески] и т. д. Это было в Питтсбурге, городе, где я родился в 1923 году и где вырос.

После моего возвращения из поездки в Париж, где я провел месяц, мой отец спросил меня, говорю ли я по-французски, и был крайне разочарован, узнав, что нет. Нас было четверо детей – три мальчика и девочка. Мой отец был светским человеком. Он был приветлив со священниками и министрами; он поддерживал дружеские и добрососедские отношения с неевреями. Но его толерантность не распространялась на сыновей. Он не представлял себе, чтобы они могли стать кем-то кроме раввинов. Двое моих братьев воплотили его представление. Но двоих было недостаточно… отец не одобрял того, что я не пошел по его стопам, и вообще был весьма разочарован. Я был очень близок с сестрой. Поощрял ее занятия живописью. Она была талантлива. Писала прекрасные маленькие картины. Моя семья, конечно, расстраивалась из-за этого. К сожалению, у сестры развилась шизофрения.

Я не религиозен. Когда я разговаривал об этом с Сомс [1], она ответила: «Это ты так думаешь». Кажется, Матисс говорил, что когда он работает, то чувствует присутствие Бога или что-то вроде этого. Надеюсь, я не переврал его слова. Сомс была глубоко религиозна, еще она была очень тонким художником. Она была моим другом много, много лет.

Сол Лейтер. Покупательница. 1953. Сол Лейтер. Покупательница. 1953.

Начало

В детстве, когда мне что-то было нужно, я просил об этом маму. Без конца изводил ее просьбами. Помню, попросил у нее фотоаппарат. Она купила мне «Детролу». У меня до сих пор есть фотографии, который я снял на эту камеру, когда мне было тринадцать. Когда я покинул дом, я начал думать, чем бы мне заняться и как мне зарабатывать на жизнь. Я подружился с живописцем Ричардом Пуссет-Дартом, абстрактным экспрессионистом Нью-Йоркской школы, выдающимся художником, чье истинное значение до сих пор не оценено по достоинству. Ричард немного занимался фотографией. Ему это нравилось и он побуждал меня делать то же самое. Тогда я стал относиться к своим занятиям более серьезно.

Я вырос в мире, где не был готов к самостоятельной жизни. Вырос в мире, где меня учили тому, чего хочет Бог. Однажды я встретил редактора – ей нравились мои работы, – и между нами состоялся примерно такой разговор. Она спросила: «Сол, чем ты собираешься зарабатывать на жизнь?». Я ответил: «Возможно, я мог бы заниматься фотографией моды». «Ну, нет, - сказала она. – Это невозможно. Мой муж пытался этим заниматься, но без особого успеха». Должен сказать, я постоянно в своей жизни слышал это: «Ты не можешь это делать. Тебе не следует этого делать». Между тем я делал множество вещей, которые, как мне говорили, я делать не могу.

Как-то раз Боб Уивер, необыкновенный художник и мой друг, предложил познакомить меня с Генри Вольфом [2]. При первой встрече я показал ему свои черно-белые фотографии. В следующий раз я показал ему цветные фотографии, которые ему очень понравились. Потом он сообщил мне, что собирается стать арт-директором «Harper’s Bazaar», и хочет, чтобы я работал для этого журнала.

Сол Лейтер. Канареечный сапфир в 33 карата от "Тиффани". Фотография в Harper's Bazaar. 1963. Сол Лейтер. Канареечный сапфир в 33 карата от "Тиффани". Фотография в Harper's Bazaar. 1963.

Чтобы построить карьеру и добиться успеха, надо быть решительным. Надо быть честолюбивым. А я предпочитаю пить кофе, слушать музыку и писать картины, когда чувствую такое желание. Я предпочитаю множество вещей тому, чтобы строить планы по завоеванию мира. Должен признаться, мне никогда не были особенно симпатичны люди амбициозные. Кстати, величайшей амбицией в моей жизни было оплачивать мои скромные счета [смеется].

Я выхожу на прогулку, вижу что-то, делаю снимок. То, что я дела, не получило какого-то глубокого истолкования. Когда я был молод, фотографических галерей было очень мало. Фотография не была тем, чем она стала сейчас. Фотографов еще не называли художниками. Это произошло позднее. Я ходил на выставки в музей современного искусства. Помню, выставка Атже произвела на меня сильное впечатление. Еще меня восхитила выставка Картье-Брессона. Потом я открыл работы Кертеша, Брассая, Уокера Эванса, Буба и других.

saul-leiter-postmen-1952 Сол Лейтер. Почтальоны. 1952.

Друзья

Юджин Смит, который дружил с Джином Пирсоном, а также с моей сестрой и со мной, познакомил меня со Стайхеном. Стайхен заметил, что у меня дырявые ботинки [смеется], однако включил меня в выставку «Вечно молодые незнокомцы» в MoMa [3]. В то время я не понимал, какое это важное дело. Потом меня пригласили поучаствовать в стайхеновской выставке «Family of Man», но по какой-то причине я в ней не участвовал. Возможно, я раздражал его. Не знаю. На протяжении многих лет я по неизвестным причинам упускал разные возможности. Моя жизнь полна неиспользованных возможностей. Несколько дней назад я обнаружил письмо, которое засунул между страниц книги. Оно пролежало там лет тридцать. Я открыл его – это было приглашение принять участие в выставке.

Я не отношусь к людям, у которых есть какая-то политическая программа. Я никогда не был активистом-радикалом. Революционная борьба меня не привлекает, и я с большим подозрением отношусь к ложному идеализму. Я сочувствую тем, кто страдает, тем, кто беден, тем, кто живет в ужасных условиях. Но своими фотографиями я для них ничего не делаю. Мои фотографии не способствуют улучшению условий существования человеческого рода, но мне хочется думать, что они доставляют кому-то радость.

Я не был членом «Фото-лиги», но собирался провести там выставку. Юджин Смит предложил показать мои работы вместе с работами Роберта Франка. К сожалению, «Фото-лига» закрылась прежде, чем эта выставка состоялась.

Сол Лейтер. Дырявый ботинок. Около 1950. Сол Лейтер. Дырявый ботинок. Около 1950.

Я знаю лично очень немногих фотографов. Никогда не обсуждал с другими фотографами свои работы. Я встречал Лизетт Моделл и ее мужа на улице, но я не был с ними знаком. Возможно, у меня странное к этому отношение. У меня никогда не было потребности с кем-то знакомиться, кого-то знать. Мне это никогда не нравилось. Я всегда испытывал слишком большое почтение к некоторым людям. Я не хотел навязываться. В то время я был очень молодым человеком, который делает фотографии, они же были людьми знаменитыми.

Я знал Лу Фаурера и Роберта Франка. Мы никогда не говорили с ними о фотографии. Не знаю, подозревал ли кто-то из них тогда, что мы основали школу. Иногда историки создают направления много позднее. Похоже, «Нью-йоркская школа» – как раз такой случай.

Однажды Роберт Франк зашел в «L + M»… звучит так, будто я это выдумал. Я сидел там, и он сказал, что собирается вернуться в Швейцарию. Я спросил почему, и он ответил, что тут нечего фотографировать! Это произошло до того [смеется], как он снял «Американцев». Может, у него в тот день было плохое настроение.

Как-то раз Роберт Франк попросил меня помочь Лу Фауреру с одной работой. Я пошел в студию Лу, мы стали что-то делать. Лу просматривал пленки еще до закрепления, чтобы увидеть, что там получилось. В этот момент я почувствовал себя бесполезным и ушел. Лу почувствовал себя брошенным, разозлился и долгое время со мной не разговаривал. Потом он как-то остановил меня на улице и попросил помочь подготовить его сына к бар-мицве. Я сказал, что не занимаюсь этим. Я считаю Лу Фаурера выдающимся фотографом, которого недооценили или не поняли.

Сол Лейтер. Между досок. 1957. Сол Лейтер. Между досок. 1957.

Цвет

Однажды я купил рулон цветной пленки и сделал снимки. [После проявки] получил маленькую коробку со слайдами. Мне понравилось то, что я увидел. Мне нравилась цветная фотография, даже несмотря на то что многие фотографы смотрели на нее свысока, считали ее поверхностной и пустой. Предпочтение отдавалось черно-белой фотографии. В истории искусства было множество попыток принизить цвет. Было время, когда считали, что Рубенс использует слишком много цвета, а Микеланджело думал, что Тициан мог бы рисовать и получше. Ему казалось, что Тициан тоже слишком злоупотребляет цветом, но когда недавно расчистили плафон Сикстинской капеллы, выяснилось, что там гораздо больше цвета, чем думали раньше [смеется]. Я делал слайд-проекции своих цветных фотографий. Иногда приглашал друзей прийти и посмотреть на них.

В то время у меня не было возможности печатать их. Потом благодаря Мартину Харрисону я получил доступ в несколько лабораторий. Я работал с Филиппом Ламонтом [4]. Но многие фотографии до сих пор не опубликованы. Когда-нибудь мне понадобится кто-то, кто профинансирует обследование моих архивов и публикацию лучших из моих фотографий.

Я часто говорю, что на самом деле не знаю собственных работ. У меня тысячи цветных слайдов, которые никогда не печатались и, вполне возможно, что и не будут. Знаете, многие фотографы хранят свои работы в полном порядке. Они знают, что сняли. Они знают, где что лежит и могут быстро всё найти. Это не про меня. Я защищаю [царящий в моем архиве] беспорядок, который при этом сводит меня с ума. Я не организован и в том, как я работаю, мало логики. Определенная логика в моей работе есть, но она неочевидна. Недавно я прочитал, что после смерти Уокера Эванса в его квартире остались коробки негативов, сваленных в беспорядке. По правде сказать, рад был это узнать. Родственная душа [смеется].

Я фотографирую по соседству от своего дома. В знакомых местах, по-моему, случаются загадочные вещи. Не обязательно гнаться за ними на другой конец света. В фотографии мне нравится неопределенность. Нравится, когда нет уверенности относительно того, что ты видишь. Когда мы не знаем, почему фотограф сделал этот снимок, и когда мы не знаем, почему мы смотрим на него, мы внезапно обнаруживаем нечто, что мы начинаем видеть. Я люблю это чувство замешательства.

Сол Лейтер. Человек, пишущий на стене. 1954. Сол Лейтер. Человек, пишущий на стене. 1954.

Живопись

Я стал живописцем раньше, чем фотографом. Однажды – я еще учился в теологической школе – мы были в гостях у девушки одного моего приятеля. Она занималась живописью. Я увидел ее работы и решил, что мне надо тоже попробовать. Я купил все необходимое и скопировал Вермеера. Я никогда не брал уроков. Потом эта первая картина исчезла. Признаться, я испытал чувство гордости.

Когда я был студентом, то проводил летние каникулы в библиотеке Питтсбургского университета. В то время я очень мало знал об искусстве. Я прослушал только курс о французской живописи. В библиотеке было собрание прекрасных книг. Я проводил там день за днем с утра до вечера. Сейчас это кажется немыслимым. Я сидел в читальном зале и смотрел все подряд. Мне все нравилось. Передо мной открывался новый мир. В один день это была греческая скульптура, в другой африканская скульптура, потом перуанский текстиль. Никто мне ничего не объяснял. Никто меня ничему не учил. И я испытывал удовольствие и огромную радость. Это и было моим образованием.

Даже теперь я не утратил этого удовольствия и восхищения, удовольствия от фотографирования и живописи. Иногда я просыпаюсь посреди ночи и беру книгу Матисса, или Сезанна, или Сотацу [5]. Какая-нибудь деталь, которой я раньше не замечал, вдруг привлекает мое внимание. Живопись великолепна. Когда я лежу в постели, я думаю о живописи. Я люблю фотографию, но это не живопись. Я всегда фотографирую очень легко, не думая ни о каких картинах или фотографиях. Те, кто видит мои картины, считают, что есть связь между тем, как я использую цвет в картинах и в фотографиях. Когда я пишу, я играю с цветом. Иногда я знаю, что делаю, а иногда обнаруживаю что-то новое, пока пишу. Часто я начинаю писать и только потом думать. Размышляю над тем, что сделал.

Должен признать, что не являюсь членом школы уродств. Я с большим уважением отношусь к понятию красоты, пусть кому-то эта идея кажется старомодной. Некоторые фотографы думают, что снимая человеческое страдание, они поднимают серьезные проблемы. Я же не считаю, что в страдании есть что-то более глубокое, чем в счастье.

Saul Leiter. Untitled, 1960 Сол Лейтер. Без названия. 1960.

Быть незаметным

Большую часть своей жизни я оставался незаметным и был этим совершенно счастлив. Быть незаметным – большое преимущество. Чтобы быть важной персоной, требуется много усилий. Чаще всего оно того не стоит. Знаете, когда я жил с родителями, я постоянно был под присмотром, с утра до ночи. Когда мне было шесть лет, я просыпался в пять утра, шел в школу, потом возвращался, потом молился. Дни проходили, похожие один на другой. Мысль о том, чтобы оставаться в мире и покое, наедине с собой, для меня очень привлекательна. Многие хотят быть богатыми, знаменитыми и успешными. А я хотел только оставаться в покое. Мартин Харрисон был первым, кто упомянул меня в книге о фотографии моды [6], потом вышла книга Джейн Ливингстон о Нью-йоркской школе. Это Аведон посоветовал Джейн познакомиться со мной.

Не знаю, была ли моя жизнь такой, какой мне хотелось, ведь я никогда не знал, чего я хочу. Думаю, я научился видеть то, что другие видят и не видят. Одна из тех вещей, которые дает мне фотография, это удовольствие смотреть. У меня простой взгляд на мир. Он для меня – источник бесконечного удовольствия.

Марвин Исраэль сказал мне, что я мог бы стать великим, если б только захотел. Может быть, Марвин, я хотел [смеется]. Я слишком много смеюсь, есть небольшой грех.

Перевод с английского Андрея Фоменко

Сол Лейтер. Ступени. 1954. Сол Лейтер. Ступени. 1954.


[1] Сомс Бантри – подруга Сола Лейтера. Они прожили вместе 45 лет.

[2] Генри Вольф – художественный редактор «Esquire».

[3] Стайхен был куратором фото-отдела MoMa. В 1953 году он организовал выставку «Вечно молодые незнакомцы («Always the Young Stranger»), где наряду с работами Роя Де-Каравы и Леона Левинстейна были показаны фотографии Сола Лейтера. Кроме того, музей организовывал передвижные выставки, включавшие работы Лейтера, в частности «Современная фотография» и «Соврменные американские фотографы» 1953 года.

[4] Филипп Ламонт возглавлял одну из крупнейших фотолабораторий в Нью-Йорке.

[5] Таварая Сотацу – японский художник XVII века.

[6] Martin Harrison, Appearances, Fashion Photography since 1945, New York, Rizzoli, 1991.

Интервью опубликовано в каталоге выставки Сола Лейтера в фонде Анри Картье-Брессона: Saul Leiter, Steidl, Göttingen, 2008, p. 11 – 14. О Соле Лейтере см. также статью Андрея Фоменко на Art1.