Владимир Яшке «Персональный рай». Мраморный дворец, 11 декабря 2013 — февраль 2014.

jaschke-exhibition

Владимиру Яшке - шестьдесят пять! Еще в марте этого года проходила галерейная выставка, сосредоточенная на его работах раннего периода, но только теперь открылась достойная таланта художника ретроспектива: «Персональный рай» в Мраморном дворце — сотня картин, все прекрасны. Большинство работ прежде были мало известны зрителю, поскольку находятся в частных коллекциях, а из собрания Русского музея, увы, всего две.

Соблюдая идущую от неофициального искусства петербургскую традицию, Яшке редко выходит за камерные форматы, а тут сразу от входа картины размером свыше метра. Имена владельцев не указываются на этикетках, но, например, «Цыгане кочуют» принадлежит петербургскому коллекционеру Алексею Родионову. Три панно, написанные на оргалите для оформления кафе в Старой Деревне, сейчас в московской коллекции Дмитрия Пинского, одного из ведущих собирателей художника. Есть работы Яшке и у известного эрмитажного искусствоведа Михаила Дединкина, ведь для ценителей живописи они — сильнейшее удовольствие.

К выставке издан каталог, но печать не передает «маэстрию» и цветущую фактурность работ, которой графика художника при всей умелости уступает. Живопись для Владимира Яшке — символ веры.

jaschke-1993 "Спящая у окна", 1993.

Яшке родился во Владивостоке, учился в художественной школе в Севастополе, закончил московский Полиграф, с 1976 года живет и работает в Ленинграде-Петербурге. Уже приходилось писать, что работы севастопольского периода дают основания причислить художника к «южнорусской волне», южной живописной школе с ее витальностью и чувственным переживанием цвета. На нынешней выставке понятно, что искусство Яшке вне рамок, и даже влившись в «Митьки» во времена недолгого расцвета этой группировки, он стоит особняком. Перед нами - явление парижской школы в наиболее чистом ее виде, тем более удивительное, что случилось в Ленинграде-Петербурге 1980-х годов.

jaschke-tsygane "Цыгане кочуют"

Внутри чистой живописи par excellence, которой занят Яшке, его диапазон очень широк. Самое интересное — это калейдоскоп манер, которыми он с легкостью владеет. Художественных прообразов в его творчестве даже чересчур много, одного первоисточника здесь не найти, и не все влияния поддаются объяснению. Ранняя «Девушка с белой сумочкой» 1979 года показывает увлечение Сезанном, после очевидны Ренуар и Сутин. Чтобы написать свою любимую «Зинаиду», Яшке переоблачается в халат Ларионова из тираспольского сада, а может и выдать пуантилистов. Велико искушение трактовать фонтанирующую живописность Яшке только с яркой, цветной и праздничной стороны. Связанные с митьковской смеховой мифологией холсты-жизнеописания Зинаиды Морковкиной всегда колористически совершенны, однако в музейных залах художник глубже и интереснее раскрывается как мастер драматургического темного колорита, последователь Гойи, Велескеса, Жерико, Домье, и даже Цорна. Если представить себе искусство Яшке внеисторически, без обстоятельств создания работ, не так уж трудно ошибиться во времени и месте лет на сто, но в этом случае ошибка зрителя засчитывается художнику только в плюс.

jaschke-1992 "Очередь", 1992

С современностью, modernity, в России всегда было проблематично, и сознательные анахронизмы часто были единственно возможным выбором. Для поколения художников-шестидесятников все мировое искусство выглядело труднодоступной сокровищницей, затем младшее поколение избрало образ архива, а после и вовсе магазина с игрушками.

Те, кто в конце 50-х штудировали картинки в книгах и подлинники на третьем этаже Эрмитажа, первыми придумали вести себя так, будто никакого мирового искусства вообще нет до тех пор, пока художник не переизобрел его заново в творческом акте. Способ одновременно и ученый, и варварский, но результате появлялась головокружительная возможность встать наравне с классиком. Яшке — тот самый пытливый школьник и студент, который по обрывку черно-белой репродукции способен представить мир и домыслить все остальное.

Владимир Яшке нашел собственное решение, и оно — в обсессивной практике живописи, как сочетаются книжное знание с практическим умением у любимых художником японцев. Недаром в написанном Яшке цикле хокку рефрен последней строки: «Тихо картины пишу».