Очередной фестиваль-ревизия японского кино, завершившийся в киноцентре «Родина», снова подтвердил — отношения с формой здесь действительно свои и весьма специфические.

always-3-chome-no-yuhi-64 «Всегда: Закаты на Третьей авеню – 3» (Always 3 chôme no yûhi '64) (2012). Реж. Такаши Ямадзаки

Один из стереотипов по поводу японского искусства — и кино в том числе — в том, что оно построено на особых взаимоотношениях с формой. Что оно живет по своим правилам, и природа его — иная. Керуак в «Бродягах Дхармы», кажется, очень характерно демонстрировал природу восхищения японской поэзией и японским искусством вообще — у него там один из героев превозносит хайку за то, что в нем нет ничего, кроме предельно точного описания предмета, и вот это, дескать, идеал. Если кино Европы начиналась с движения, то в японском изначально была статика. Фиксация еле заметных нюансов и шевелений. Созерцательность. Хотя какая может быть разница культур и уж тем более природы искусства в современном мире. Даже после Довженко с его колышащимися полями и качающимися подсолнухами, не говоря уже про принципиальные «замедления» в кино последнего десятилетия, всерьез говорить о созерцательности как национальной черте искусства — все равно что без тени иронии считать поход в суши-бар экзотикой, а не бизнес-ланчем на каждый день.

Нынешний смотр, правда, подтвердил лишний раз — отношения с формой в японском кино действительно свои и специфические. В смысле — авторы тут к ней более чутки. Если же считать, что форма в кино — это жанр, просто как набор свойств — то под этим в Японии стоит подразумевать самурайское кино. С него на фестивале и начали (а потом продолжили еще и еще). Трехлетней давности «Меч отчаяния» Хидеюки Хираямы с первой же секунды выдал все отличительные черты жанра, чисто визуальные: коварство (главный герой убивает любовницу господина), как следствие — кровь на белоснежном кимоно, а сверху кружится снежок. И снято все это аутичной, вальсирующей вокруг выразительных фигур камерой, которая делает остановку скорее чтобы сделать передышку, чем для расстановки акцентов. Если появляется новый герой — камера неспешно плывет от кончиков пальцев его ног вверх, к кончикам же волос. Наконец, все схватки и споры мужиков с мечами и косичками регулярно перебиваются буколическими видами заснеженных гор или пейзанок в характерных шляпах, гуляющих по нестерпимо зеленой травке. В общем, натурально — суши. Но это все — язык. История же, которую Хираяма рассказывает, вовсе не такая статичная и традиционная. Главное тут — как раз зазор между предельно обычной, оправдывающей ожидания зрителя формой и историей. Сюжет же «Меча» — вполне себе неординарный политический триллер, смешанный с классицистической драмой про конфликт долга и чувства. Чувство, поймите правильно — не к любовнице и даже не к жене хозяина, а, само собой, к матери-Японии. Ну а долг — понятно, служба господину, который нарушает вековые устои. Чистая прохановщина. Сюжет, может, и обычный для самурайского кино (ну, и вытекающий из расстановки сил слуга-господин), но тогда получается, что принципиальная разница между ним и политическим триллером — в том, что последний демократичен, а японская его версия вполне себе имперская.

hisshiken-torisashi «Меч отчаяния» (Hisshiken torisashi) (2010). Реж. Хидеюки Хираяма

Где один самурайский фильм, там и другой — подтверждающий догадку, что это никакой не жанр и не утрамбованное в определенную форму высказывание, а чистый симулякр — набор приемов, ни о чем не говорящий, просто очень привлекательный. Если «Меч отчаяния» — политический триллер, то «Самурай-астроном» Йодзиро Такиты — крепкая биография с полочки с серыми корешками «ЖЗЛ». Как и следует из названия — про талант из армейской среды, которого назначили создателем обсерватории и составителем календаря. Император сказал «надо» — самурай ответил «есть!» Снова — та же история: камера плавает, горные вершины сияют, даже меч пару раз умудряется лязгнуть в чисто хозяйственных целях. Но суть — зыбкая, легко меняющаяся в зависимости от фантазии автора. Достаточно вспомнить хотя бы главный хит японского кино последних лет — «Самурая без меча» Хитоши Мацумото, где форма самурайского фильма оказывалась только поводом для уморительной комедии на тему «умри, но рассмеши». Одним словом, не получится придать японскому кино хоть какую-то экзотичность — она по факту является только «оригинальной формой блюда», не более чем.

tenchi-meisatsu «Самурай-астроном» (Tenchi meisatsu) (2012). Реж. Йодзиро Такита

Странная штука — именно конфликт формы и содержания составляет главный интерес этих самурайских фильмов. А абсолютное соответствие одного другому оборачивается если не катастрофой, то маслом масляным. Или уж слишком сладким сахаром, от которого воротит. Отечественного зрителя, насмотревшегося «Оттепели», на фильме «Всегда: закат на Третьей авеню» должно крепко коротить: настолько похождения японцев 1964 года похожи на трудовые будни советских кинематографистов 1961-го. Секрета, в общем, нету — и там, и там просто найдены очень похожие и потому универсальные коды ностальгического ретро на экране. Теплые цвета, некоторая пластмассовость и павильонность действия, постоянные «вбросы» исторической информации из-за кадра (радио регулярно напоминает, какой год на дворе и чем он примечателен). Да, ну и «Всегда» обладает некоторой сериальностью — это все-таки третья часть эпопеи, которую Такаши Ямадзаки снимает уже лет десять. А главное: ретро в пастельных тонах — только идеальная оболочка для ромкома, еще романтичнее и комичнее, в духе «Боже, какими мы были наивными».

always-3-chome-no-yuhi-64_2 «Всегда: Закаты на Третьей авеню – 3» (Always 3 chôme no yûhi '64) (2012). Реж. Такаши Ямадзаки

То же самое слащавое чувство источает «Хлеб на радость» — о, лучше вам забыть это название, ненавистники «доброго кино». Тут мягкие цвета и закадровый текст доводят доброту до заоблачного абсурда, а от сочетания сиропного изображения и сюжета про супружескую пару, открывшую кафе, в котором где все становятся счастливыми, начинает подташнивать, а на щеках вот-вот выступит диатез. Фильм «Жара» покажется румынской чернухой рядом с этими открыточками: каждый кадр здесь старательно повторяет сказанное. «Сан печет хлеб» — сообщает ангельский голос. И немедленно в кадре оказывается рядок румяных караваев. «Ри готовит пищу из сезонных овощей» (оставим за скобками рекламность формулировки) — и естественно тут же демонстрируется кастрюлька, где кипят рыженькие-рыженькие морковки.

shiawase-no-pan «Хлеб на радость» (Shiawase no pan) (2012). Реж. Юкио Мисима

На ниве того же «доброго кино», только уже куда интереснее, работают и «Хроники моей матери» Масато Харады. «Хроники» (все время хочется написать «Все о моей матери», и неспроста) — это история писателя в творческом кризисе, который находит из него выход в общении с близким человеком, медленно теряющим рассудок. В основе картины — подлинная история, описанная Ясуши Иноуэ в одноименном автобиографическом романе, но суть не в правде и не в личном опыте. Важно здесь другое — по форме это вполне традиционная мелодрама о поиске себя, сюжет движется по накатанной от заблуждения к просветлению. Форма диктует, как показывать те или иные события — и Харада их соблюдает, но, в то же время, и обновляет потерявший суть жанр. Добавляет к формуле «счастье в общении с близкими» некоторый набор деталей, и в итоге переворачивает ее с ног на голову. Одно дело, когда счастье в том, чтобы маму навестить с букетиком, совсем другое — когда тебе предстоит принять этого человека таким, увидеть его угасание. И мертвая форма оживает, приобретает смысл и связь с реальностью.

waga-haha-no-ki «Хроники моей матери» (Waga haha no ki) (2011). Реж. Масато Харада

Еще более показательна в этом смысле «Та жизнь» Тахакисы Дзэдзэ. Здесь для препарирования берется, кажется, и вовсе избитый ромком — «встретились два одиночества». Замкнутый мальчик встречает странную, тоже не слишком общительную девочку, и «вспыхивает чувство». Только декорации — нестандартные, да и детали — не сказать, чтобы традиционные. Местом встречи героев становится работа — это дело обычное. Только служат оба, так сказать, по ритуальной части — в фирме, которая занимает уборкой квартир только что умерших жильцов. В итоге, форма остается только каркасом истории — ее визуальная составляющая ломается естественным образом, движение — не из замкнутого пространства к открытому (хотя это здесь тоже есть), а от внимательного разглядывания мелких предметов, укладывания их в пакетики — к распахнутому миру, даже не городскому, а природному: с морем, волнами и свободой.

antoki-no-inochi «Та жизнь» (Antoki no inochi) (2011). Реж. Такахиса Дзэдзэ

В общем, у тех, кто от японского кино ждет специфики и экзотики, вышел облом. Ну, ничего другого и выйти не могло. А вот студентам, например, или попросту тем, кто пытается понять «правила игры» и то, как себя вести, когда предлагают существовать в заданных рамках самурайского кино, ретро или мелодрамы — нынешний отчетный блок японских фильмов может быть очень и очень полезен. Бесценный, что называется, опыт.