Петербург и «Тюрьмы» Пиранези в современной фотографии. Namegallery, 3 - 23 декабря 2013.

Тюремный газок Павел Маркин «Кресты. Глазок». бромсеребряный отпечаток, ручная печать, 1992

Эстетическое переживание - конечная цель и оправдание всего, что делает Аркадий Ипполитов. Он пишет об искусстве немного по-античному, он сказитель, вольно или невольно наполняющий свои песни экфразисами. Читать их - как смотреть живые картины. Наверняка, дело в любви к тому, о чем так и столько пишешь. У Ипполитова мы читаем про то, насколько новое близко к старому, - например, учимся видеть внутреннее родство фотографа Роберта Мэпплторпа и художника Генриха Гольциуса. Хотя слово «старое» тут не верно: есть произведения, что были созданы раньше, которые чуть дольше обтирало время и шлифовали события.

В этом смысле выставка, которую курирует Ипполитов – разговор не про фотографию даже, это выставка взглядов на Пиранези, здесь заглавие не обмануло. Конечно, имена и сказанные слова обещают намного больше, чем есть в реальности. Но сильная сторона выставки в точных акцентах, объединяющих разные во всем фотографии в одном пространстве. Под разностью здесь подразумевается несводимость к общим знаменателям, будь то «Пиранези» или «Петербург». Конечно, в фотографиях можно уловить эти отзвуки, но даже собранные вместе, они все-таки нуждаются в помощи слова.

Первая «стыковка» со словом - на уровне «открытие выставки - выход книги». Выставка – в какой-то степени верификация актуальности темы. Ипполитова возмущает, что у тружеников околохудожественной сферы не зажигается огонек узнавания при звуках имени Пиранези. Выставка как раз призвана доказать, что Пиранези всем знаком и всеми любим, а книга о нем – актуальна, интересна и желанна.

2013_12_20_Mohorev Piranesi Евгений Мохорев «Дина. Форт Константин. Кронштадт». авторская печать, 2005

Кроме того, собранные все вместе, эти фотографии сами не назвались бы «Петербург и “Тюрьмы” Пиранези». Их можно объединить под знаком Петербурга, но привнесение Пиранези не очевидно, эта сторона требует расшифровки, текста, который бы донес авторскую мысль. Для узнавания нужно постоянно держать в голове контекст, - как минимум те влияния Пиранези, о которых пишет Ипполитов. Словом, неподготовленный зритель не сразу уловит в широко представленных работах Евгения Мохорева связь с «Тюрьмами»: все-таки главные в этих фотографиях - герои, а в гравюрах, если и отыщутся фигурки людей, то только стаффажные.

При этом в некоторых работах довольно явный отпечаток Пиранези. «Арка новой Голландии» Александра Китаева - тут все очевидно, но, наверно, в том и обаяние будто бы воссозданного здесь и сейчас фрагмента гравюры, а потом сфотографированного. «Арка» - буквальная иллюстрация слов Ипполитова об отзвуках реальной архитектуры на бумаге. Другой полюс - «Кресты» Павла Маркина. Здесь фотография пользуется приемами своей предшественницы, гравюры: острые контрасты, мягкая ретушь света, идущего из бумаги и тут же графичная, жесткая линия. Одеяло раскинулось плющом на нарах, свесив кисточки как лохматый трос в карабине. «Взлет» Владимира Анощенкова - монотонные наложения арок дворов-колодцев, единообразие нудного контура небесного квадрата, обшарпанная каменная тюрьма, без света и воздуха - вот какими были бы современные петербургские «Тюрьмы».

2013_12_20_Kitaev Piranesi Александр Китаев «Арка Новой Голландии». бромсеребряный отпечаток, авторская печать, 1992

Самое интересное, пожалуй, в том, что все было затеяно не для того, чтобы контекстуализировать условно современную фотографию условно старым искусством, а наоборот, чтобы без единой гравюры найти место для Пиранези в актуальном.