«Я помню практически каждый свой предмет, когда и при каких обстоятельствах он попал ко мне, что с ним связано»

2013_12_22_lyutov-1 Холодное оружие из коллекции Александра Лютова

Ники Лоранс. На сегодняшний день вы являетесь обладателем одной из крупнейших коллекций российского холодного оружия XVIII—XX веков. Александр Михайлович, вы помните, с чего начиналось ваше увлечение?

Александр Лютов. В 1959 году отца направили на службу в Витебск (он был военным), а я учился в школе и большую часть свободного времени проводил в русле местной речки, где на откосах, в свежих отмывах находил массу исторических предметов. Пуговицы, монеты, свинцовые пули. Однажды повезло — я нашел обломок драгунской солдатской шашки. После простейшей очистки на клинке обнаружилась надпись: «Златоуст. 1895 год». Сразу же сложились хорошие взаимоотношения с учительницей истории, школьный музей пополнился моими находками. Так все и началось. Первым экспонатом в моей уже взрослой коллекции стал отцовский кортик, он со мной и поныне.

Н.Л. Чем жило сообщество коллекционеров в советские годы?

А.Л. Это можно назвать существованием или даже выживанием. Не было ни достаточных материальных средств, ни возможности широкого общения (эти предметы до сих пор вызывают нездоровый интерес правоохранителей, а в ту эпоху и подавно). Значительная часть сделок имела вид хозяйственно-бытового обмена — я тебе эту шашку, а ты мне запаску для «запорожца» и т.д. Избирательность тоже не блестящая была. Попался тебе какой-то предмет, не имеющий отношения к теме твоей коллекции, все равно берешь его, поскольку потом надеешься поменять на что-то необходимое. Поэтому тащили домой все подряд. Я прошел через все эти нелегкие годы, сохранив честность и преданность в помыслах по отношению к коллекционированию как искусству.

Н.Л. Что же на сегодняшний день?

А.Л. Нельзя объять необъятное. Коллекция должна быть конкретна и отражать какой-то определенный исторический пласт. Для меня это военное и статское холодное оружие России в период с XVIII по XX век. Полторы-две сотни предметов, подобранных тематически.

Н.Л. Приятностью нашей встречи я обязан нашему общему знакомому и коллеге Георгию Эдишеровичу Введенскому, государственному эксперту и авторитетнейшему специалисту в области холодного оружия. Расскажите о взаимоотношениях частных коллекционеров и профессионалов.

А.Л. Во времена Советского Союза практически отсутствовала специальная или иная методическая литература по оружейному коллекционированию. Пара-тройка книг, выпущенных по этой тематике в ГДР и Польше, были нарасхват. Любой ценой старались достать те немногочисленные публикации музейных профессионалов, издаваемые крохотными тиражами прямо в музеях и на кафедрах, — зачитывали эти брошюры до дыр. Уровень подготовки музейных сотрудников (экскурсоводов), с которыми среднестатистический гражданин мог общаться, был крайне низок. Смешно сказать, но вряд ли кто-то из них мог бы объяснить, чем шашка отличается от сабли. И здесь трудно переоценить возможность общения с научными сотрудниками, специалистами и экспертами. Сегодня появилась кое-какая литература для коллекционеров, Интернет вошел в нашу жизнь (не всегда с пользой), но личное общение в среде профессионалов не заменить ничем.

2013_12_22_lyutov-2

Н.Л. Знаю по собственному опыту, что жизнь каждого коллекционера изобилует интересными находками, загадочными событиями, курьезами. Не могли бы вы поделиться с нашими читателями такими историями?

А.Л. Да, это так. К примеру, лет пятнадцать назад я приобрел по случаю шпагу российского гражданского чиновника. На клинке была надпись о том, что данный предмет подарен господину N, действительному статскому советнику, группой товарищей по службе по случаю шестидесятилетия. Как и любому коллекционеру, мне всегда хочется узнать больше о владельце предмета. В этом случае я также предпринял ряд поисков в библиотеках и литературе, но без успеха. Несколькими годами позже, прогуливаясь по Смоленскому кладбищу, я совершенно случайно обнаруживаю могилу этого самого чиновника, представляете? Единственную дополнительную информацию, которую я получил, прочитав надпись на надгробной плите, — это год смерти этого человека — 1892-й. Тем не менее я был совершенно счастлив этой находкой.

В другой раз все было более грустно. Мне сообщили, что в одной из деревень в доме видели красивую саблю с надписью и украшениями. Еду, а там было километров двести, не меньше. Нашел дом, спрашиваю о предмете. Говорит: «…в быту не надобна была, попросил местного кузнеца струг из нее сделать, чтобы бревна корить...». У меня прямо сердце оборвалось. Прошу показать остатки. Показывает. Был, видимо, знатный клинок — булат, остатки позолоты, можно рассмотреть год — 1702-й, надпись не на русском. А еще, дедушка, спрашиваю, что нибудь осталось? Да, говорит, милок, — вон там, в дровнике, штык с Первой мировой войны. Пошел я в дровник, пока нашел предмет, пришлось несколько кубометров дров переложить с места на место. Но нашел — великолепный французский штык 1874 года. Вот так бывает.

Или вот еще история. Один из моих друзей в советское время жил в большой коммунальной квартире. Как-то, будучи у него в гостях, увидел на столе эфес от наградного русского кортика, спрашиваю, где, мол, остальное? Остальное разобрали, говорят, и попрятали на антресоли. Что такое питерские антресоли в коммуналке — не буду объяснять, многие представляют себе. Поэтому на воссоединение всех частей кортика надежды было мало. Но через два года друг позвонил мне и сказал, что нашел. Я примчался практически бегом и к своему великому удовольствию обнаружил подписной клинок 1855 года, периода Восточной (Крымской) войны. Клинок воссоединился, а позже по документам нашли и имя владельца, поскольку на Балтике в то время это было единственное награждение подобным оружием. Вот так оно попало ко мне.

Н.Л. Я обратил внимание, что оружие, относящееся к началу советской эпохи, у вас представлено не так широко, как более ранние предметы.

А.Л. Если посмотреть внимательно на образцы холодного оружия советской эпохи, то даже новичок отметит их подозрительную схожесть со многими дореволюционными моделями. Можно сказать, что ничего кардинально нового придумано не было. Многие предметы как две капли воды похожи на своих предшественников. Поэтому интерес коллекционеров к этому периоду невелик. Если еще вспомнить о регулярных попытках у нас и за рубежом подделать исторические образцы, то становится понятным это неприятие.

Н.Л. А что, существуют серьезные подделки?

А.Л. Еще бы! Я первый свой Анненский кортик получил в коллекцию около двадцати пяти лет назад. А сейчас в каком-нибудь захудалом антикварном магазине вам покажут с десяток таких кортиков, и не факт, что хотя бы один из них окажется подлинным. В одном из таких мест мне предложили кортик, якобы выпущенный в честь первого полета самолета «Илья Муромец». Изготовлен очень профессионально, но абсолютный новодел. Я это вижу, а кто-то менее компетентный клюнет и купит.

2013_12_22_lyutov-3

Н.Л. Если говорить об этике и культуре этого увлечения, что бы вы выделили в первую очередь?

А.Л. Сейчас очень много любителей, часть из них ведут себя скромно. Другая часть, имея деньги, готова покупать все подряд вперемешку с подделками, поощряя таким образом мошенников и негодяев. Среди профессионалов тоже есть подходы, которые для меня неприемлемы. К примеру, весьма распространенное заявление: «А я приобретаю только вещи без следов эксплуатации». Да, очень редко попадаются и такие. А нормальная историческая вещь должна нести на себе следы бытования, без этого никак. Да и что это за шпага без следов схватки, дуэли? Также я очень плохо понимаю людей, живущих в России и собирающих предметы и оружие Третьего рейха. На мой взгляд, это какой-то нонсенс, отсутствие в человеке гордости за Родину, отсутствие памяти поколений, в конце концов. Напротив, могу понять и принимаю увлечение коллег, собирающих оружие Азии и Востока. Мы много лет жили и продолжаем жить с этими народами в близком контакте — то дружили, то воевали. И многие из этих изделий, будучи изготовленными на Востоке, нашли своих хозяев в России. Общеизвестно, что турецкие сабли и кинжалы, будучи захвачены в качестве трофеев, ставились на вооружение в русские войска. Примерно схожая ситуация была и с оружием, произведенным в старой Европе. В Петербурге было около десятка магазинов, имеющих на прилавках оружие, амуницию, снаряжение, произведенные в Швеции, Англии, Германии. Любой офицер мог прийти туда и экипироваться в соответствии со своим достатком и вкусом. Многие находящиеся в ножнах клинки, имеющие приблизительно одинаковый внешний вид, при внимательном рассмотрении могли оказаться продукцией Златоуста, Золингена, фабрики Толедо, Вилкинсона и других.

Н.Л. Какова ситуация в наши дни и что вы думаете о современных коллекционерах?

А.Л. К сожалению, настоящих профессиональных коллекционеров все меньше и меньше. На их место приходят «коллекционеры-коммерционеры». Это люди, превратившие искусство в бизнес, зарабатывающие на разнице цены покупки и продажи предметов, люди очень далекие от джентльменского духа истинного поклонника искусства. Некоторые из них очень знающие, хорошие специалисты, не устоявшие в какой-то момент перед соблазном наживы. Часть этих предпринимателей путешествуют по земному шару в поисках выгодных покупок. Я никогда не спрашиваю, откуда они привезли предмет, как достали его, я просто приобретаю его, если меня устраивает цена. Есть уже и магазины, торгующие таким антиквариатом официально. На мой взгляд, активное превращение исторических реликвий в простой предмет торга лишает это занятие определенного романтического ореола.

Я помню практически каждый свой предмет, когда и при каких обстоятельствах он попал ко мне, что с ним связано. Есть десяток предметов, о владельцах которых я знаю практически все. Это большая удача, не часто так везет. Но всегда приятны сами поиски — в архивах, музеях, библиотеках. И если в ходе таких исследований выясняется, что владелец предмета, попавшего вам в руки, это один из героев России, — вот это миг счастья, ради этого и живет настоящий коллекционер!

2013_12_22_lyutov-5

2013_12_22_lyutov-4