Государственный Музей В. В. Маяковского в год 120-летия поэта инициировал издательско-выставочный проект «Маяковский—манифест» в жанре «книга художника».

Популяризатором этого жанра Михаил Карасик — петербургский художник, типограф и знаток книги — остается уже четверть века и нынешняя акция является последовательным продолжением его масштабного проекта, реализованного 10 лет назад: в 2003 году в авторском издательстве «Хармсиздат» были выпущены четыре впечатляющих книжных «бокса» — «Русский Dada», «ОБЭРИУ Box», «Литконструктивизм», «Ленинградский литературный андеграунд». Нынешний «бокс» другой. Это уже не игровая/спичечная, а архивная коробка, подчеркивающая интенции документирования. Коробка содержит в себе 13 работ 13 художников; каждый из них выступил со своим собственным омажем Маяковскому.

Будучи причастным к проекту, автор этих строк полагает уместным приоткрыть публике кураторскую «кухню». Изначально в основу проекта была заложена идея книги-документа, книги-декларации. Предполагалось, что полижанровая форма «книги художника» позволит материализовать «слово» Маяковского, найти новые пластические идеи, адекватные текстам поэта, наконец — связать слово Маяковского с нашей современностью.

…Мокрая, будто ее облизали,

толпа.

Прокисший воздух плесенью веет.

Эй!

Россия,

нельзя ли

чего поновее?.. —

Эти строки из предреволюционного 1916-го, хотим мы того или нет, в нашем нынешнем актуальном и современном сегодня неизбежно приобретают политические проекции. Впрочем, и эстетические тоже. И, полагаю, тех, кто успел родиться в СССР, эти строки заставят вспомнить поколенческий призыв 1980-х, магический речитатив пассионария с азиатской внешностью: «Перемен!.. Мы ждем перемен!..»

Собственно, пытаясь задать некое поле возможных тем, призванных показать Маяковского как героя нашего времени, художникам были предложены варианты для разработки цельного и актуального блока ярчайшего «внесистемного» Маяковского, Маяковского-радикала. Это могли бы быть и книги-объекты, и «подрывные» книги-прокламации, построенные из соответствующих цитат, фрагментов стихов, документов, визуального ряда:

        • Книга-полицейское досье (приметы, установочные характеристики, отпечатки пальцев, фото).
        • Книга-обыск (реестры, улики, доносы, запрещенная литература).
        • Книга-бомба (важнейшая мифологема футуризма, многократно артикулированная его творцами).
        • Книга-кастет («кастетом роиться у мира в черепе!..»).
        • Книга-маузер («товарищ маузер!..»).
        • Книга-пощечина (вариант — книга-перчатка).
        • Книга-крик (ЭЙ!; ВАМ!; НАТЕ!; АНАФЕМА; etc).
        • Книга-язык («эР! Ша! Ща!..»; «…а улица присела и заорала…»; etc).
        • Книга-штык/перо (метафора, превратившаяся в банальное советское клише).
        • Книга-буржуй (и буржуа).
        • Книга-приказ

Карточка Московского охранного отделения, составленная на 14-летнего Маяковского после его ареста. Март 1908 г. Карточка Московского охранного отделения, составленная на 14-летнего Маяковского после его ареста. Март 1908 г.

Маяковский всегда был под пристальным взглядом всех властей: царских, большевистских, буржуазных (за границей). Каждый из перечисленных выше вариантов — вполне достоин разработки. Скажем, очень интересно было бы сделать КНИГУ-ПРИКАЗ. Приказы Маяковского — почти особый жанр — невероятный вызов, наглость, самомнение, экспрессия, амбиции, инвективы, эстетическое чутье. Наиболее знамениты три его «приказа по армии искусств» (1918, 1921, 1922), последний из которых входил в так и не оконченную поэму «Пятый Интернационал», где он попытался было призвать большевиков к подлинному радикализму, в панибратском разговоре с Лениным воскликнув, ни много ни мало: «…Не отмахнетесь / Сегодня я пред / Совнаркома…» (конечно, эти строки остались только в черновой редакции и не были напечатаны).

Кстати, Маяковский вовсе не был уникален в этом жанре. Но если он и, скажем, Велимир Хлебников (со своими приказами Короля Времени и декретами Председателя Земного Шара) были абсолютно серьезны и искренни (что не отменяло интенций homo ludens, в высшей степени характерных для них обоих), то уже через год в бочку революционной эйфории будет влито изрядное количество отрезвляющего дегтя, а жанр «приказа» в творчестве имажинистов и ничевоков приобретет уже вполне «постмодернистский» характер: апроприация политической риторики и акционизм могли быть остроумны, талантливы и даже чреваты угрожающим вниманием ЧК, но всё это было уже дуракавалянье. И все это уже понимали.

Ничего не напоминает всем нам — в дне сегодняшнем?

Илья Обухов. Фрагмент комикса «Облако в штанах». 2013. Илья Обухов. Фрагмент комикса «Облако в штанах». 2013.

Посмотрим, что получилось в итоге, что и как сделали художники по мотивам Маяковского. В нашей коробке 13 артефактов[1], из них собственно к формату книги можно отнести пять (хотя некоторые из работ — по сути сброшюрованные плакаты). К плакату-как-таковому тяготеют еще шесть работ. И еще две работы можно охарактеризовать как книжные объекты: это три трансформируемые футуристические газеты Киры Матиссен под названием «РЕЗЧЕ ЧЕРЕЗ» и остроумный проект Виктора Ремишевского «150 000 000».

Неудивительно, что так много плакатных работ. Плакатный жанр был чрезвычайно востребован той эпохой, и эстетика плаката была органично перенесена на книжную обложку. Именно об этом писал в 1927 году один из выдающихся мастеров и пионеров нарождающегося дизайна — Эль Лисицкий: «Традиционная книга была разорвана на отдельные страницы, в сто раз увеличена, более красочно расписана и как плакат вывешена на улицу <…>. Государственные декреты печатались в виде развернутых иллюстрированных свитков, приказы по армии — в виде брошюрованных иллюстрированных книжек…» [2] Напомним, что и сам Маяковский был мастером плаката и полноправным соавтором десятков обложек и плакатов 1920-х годов.

Будем надеяться, что после московской выставки оммажи Маяковскому смогут посмотреть и в других городах. А пока уделим внимание хотя бы нескольким работам из этого проекта.

Александр Джикия. Двое. 2012. Александр Джикия. Двое. 2012.

Наиболее лаконична работа Александра Джикия «Двое». Она стала своеобразным punctum’ом выставки: парный фотопортрет Маяковского и Фриды Кало увеличен во всю стену и притягивает внимание каждого вошедшего в зал. Казалось бы, все так просто, даже элементарно: смонтированы портреты двух юных радикалов, она — с револьвером, он — с папиросой, она — спокойна, он — угрюм, она — полуобнажила грудь, он — с бантом на груди…

Зритель, конечно, догадывается, что на этом известном фотопортрете 1910 года студенту Маяковскому 17 лет (за спиной — три ареста за подрывную деятельность против государства и даже пять месяцев в одиночной камере Бутырской тюрьмы). Он уже беспартийный — и останется таким до конца — парадокс и тайна, неуклюже оправдывавшиеся позднее и им самим и советской пропагандой. Весь футуризм еще впереди, а пока он учится на художника в Строгановском училище и не ведает, что всего через пять лет, будучи «красивым, двадцатидвухлетним», прославит себя на века, а еще через пять станет литературным генералом, а еще через десять возьмет в руки револьвер…

Легко также предположить, что Фрида (серьги, бусы, пулеметная лента вместо пояса (ау, олухи от кутюр!), револьвер с барабаном, в котором, не исключено, тот самый один патрон) снята году эдак в 30-м, ибо она на 14 лет младше Маяковского. Так и есть. Это фото 1931 года, когда поэт был уже мертв. А Фриде на этой фотографии 24 года, и она уже два года как член коммунистической партии Мексики и год как замужем за Риверой. До парижского триумфа еще восемь лет, до первой персональной выставки — еще двадцать два… До миллионных продаж на аукционах, впрочем, еще полвека с гаком. Но она о них не узнает.

Итак, мы понимаем, что перед нами кунштюк, но кунштюк поразительно аутентичен [3]. Два радикала. Два маргинала. Два внесистемных, загнанных в угол зверя с тоской в глазах. Однако, в действительности, опознанный портретный фейк мультиплицируется. Оказывается, Фрида с револьвером — это тоже фотомонтаж, американского фотографа Роберта Торена, создавшего целую серию фотомонтажных ню — портретов-обманок мексиканки [4]. Ну а фото Маяковского — зеркалка, на подлинном фото он нагнулся в другую сторону и папиросу держит в правой руке.

У Маяковского не было в жизни личного счастья. На этой фотографии Маяковский и Фрида нашли друг друга. Это любовь.

На фотомонтаже Джикия / Торена в действительности смонтированы не два, а три фотоснимка. На фотомонтаже Джикия / Торена в действительности смонтированы не два, а три фотоснимка.


[1] Число «13» концептуально, — есть все основания предполагать, что это число было весьма значимо для самых разных представителей футуристического сообщества, и в особенности для Маяковского и Хлебникова. Можно утверждать, что это число многократно присутствует в названиях произведений авангардной эпохи, либо в их нарративной ткани, либо обнаруживается в их структуре. Это число используется не только в литературных текстах, но и в живописи, графике, театральных и кинопроектах, неоднократно обыгрывается в программных документах. Идеологические мотивы его использования могут быть весьма различны: пародийная инверсия символистской мистики, кощунство («Тринадцатый апостол» и т. п.), эпатаж («Кабаре футуристов № 13» и т. п.), оккультные коннотации и обыгрывание традиционных предрассудков («Тринадцатый гость» и т. п.), нумерологические выкладки или даже разнообразные биографические и бытовые реалии. Случайные бытовые «проявления» этого числа зачастую переосмыслялись как элемент театрализации жизни. При этом, наряду с ярко выраженным игровым характером его употребления, число «13» являлось для авангардистов маркером революционного бунтарства и обновления в искусстве. Сошлюсь здесь на собственную работу, одна из глав которой посвящена числу «13»: Россомахин А. Магические квадраты русского авангарда: Случай Маяковского (С приложением Полного иллюстрированного каталога прижизненных книг В. В. Маяковского). СПб., 2012. С. 10–21.

[2] Лисицкий Л. Книга с точки зрения зрительного восприятия — визуальная книга // Искусство книги. Вып. 3. 1958–1960. М., 1962. С. 166. Кстати, в поэме «150 000 000» (1921) Маяковский специально оформил фрагмент текста как листовку-афишу-приказ, — дав соответствующие инструкции наборщикам и достигая нужного визуального эффекта типографикой.

[3] Как говорит сам Джикия, его монтаж зажил самостоятельной жизнью на просторах интернета, вызвал бурное обсуждение вероятности этой встречи, а несколько человек присвоили себе авторство и даже приторговывают постерами.

[4] См.: http://fridakahlonude.tumblr.com/.

Продолжение см.: Андрей Россомахин "Классик vers. маргинал" (2).