Историки и критики выбрали главные события, случившиеся с архитектурой в отчетном периоде.

Вадим Басс

Историк архитектуры, преподаватель Европейского университета (Санкт-Петербург)

Событие года в Петербурге – это, конечно, конкурс на «судебный квартал». С этой новостью не в состоянии конкурировать ни унылый чемодан Мариинского-2, ни «Пулково-3», ни проекты реконструкции Малого Мраморного, ни новострои и сносы. Свято место, куда не посмотришь – то Томон, то Трезини, то Растрелли в перспективе. Просто наше все. И одновременно – этакое бельмо в панораме, дыра, слегка подштопанная невыразительной заплаткой ГИПХа. Проекты для «набережной Европы» по качеству несильно от ГИПХа отличались – те же сараи про «умеренность и аккуратность», только неумеренные и не очень аккуратные. И тут публику ошарашивают новым конкурсом, причем все уже «по-настоящему». В общем, утрата девственности состоялась, даже если рождением чего-то впечатляющего процесс не увенчается. Потому что проект Максима Атаянца – это действительно первая большая (не только в смысле размеров) архитектура для этого города за много лет, сильная и эрудированная, первый факт архитектуры как искусства – а не просто унылое пережевывание жвачки под разговоры про «контекстуализм». Редкий случай, когда за петербургского архитектора не стыдно. Это игра по-крупному, серьезное изменение физиономии города. Другое дело, как к этому относиться, хотите ли вы этого изменения – поскольку существует и достоинство наличного, достоинство истории, да и по дороге от проекта к домам, как всегда у нас, многое потеряется. В старом инженерском принципе «работает – не трогай» тоже есть своя логика. Большинству же других участников конкурса явно стоит принять обет недеяния – пока молодые не подрастут. Вместо того чтобы собирать пресс-конференции с рассказами про уникальный «дизайн-код» Петербурга. Студентов своих постыдились бы, что ли…

Константин Бударин

Архитектурный критик (Санкт-Петербург)

2013-й хочется назвать в духе сиквела к фильму про советских мушкетеров, что-нибудь вроде «Архитектура Петербурга 20 лет спустя». Предыдущая эпоха подошла к концу, когда завершились последние проекты тучных нулевых: засияла ониксом новая сцена Мариинки, раскрылись анфиладой дворы Главного штаба, в «Пулково-3» встретили первых пассажиров. Растаяли амбициозные девелоперские проекты: реконструкция Апраксина двора Криса Уилкинсона, «Набережная Европы» Чобана и Герасимова, а «Охта-центр» переехал в Лахту. Кажется, самое время обозначить что-нибудь про будущее. Но новая власть не спешит увлекать горожан и бизнес заманчивыми планами. Вместо этого происходит какая-то невнятная маета, даже неловко. Сменили главного архитектора — Юрий Митюрев уступил место Олегу Рыбину. Что это значит и значит ли что-нибудь, за год так и не стало понятно. Это как забор у Апраксина двора — вроде сняли, но тут же вернули обратно. Город разменял деньги Олега Дерипаски на наивные фантазии Тимура Башкаева. Даже идеологически значимый Судебный квартал и тот подвис на загрязненной петербургской почве. Одна эпоха закончилась, другая не началась, будущее Петербурга не определено, и это для нашего города скорее благо.

01_aprashka_zaboranna_bashkirova-114-of-116-300x199 Фото: Анна Башкирова

Семен Михайловский

Ректор Академии художеств (Санкт-Петербург)

Главным событием года был конкурс на комплекс зданий высших судов, в котором победил Максим Атаянц. Я когда-то принимал участие в судьбе этого молодого человека, он у нас учился, а потом мы отправляли его в институт принца Уэльского. Что касается проекта, то он сейчас дорабатывается. Пока мы только видим, что Максим Атаянц, действительно, прекрасно знает классическую архитектуру. Сможет ли этот ансамбль стать достойным дополнением к старому городу? Ведь комплекс судов должен быть величественным, но одновременно и элегантным. Особенно это касается интерьеров.

Другой заметный эпизод в этом году — это то, что после многолетнего сотрудничества у Рема Колхаса с Эрмитажем появились реальные совместные проекты — фондохранилище и выставочный зал в Малом Эрмитаже. Я ценю Колхаса именно как философа и как мыслителя, так что меня даже больше, пожалуй, интригует то, что получится из его работы в старом здании, в Малом Эрмитаже.

02_atajanc Судебный квартал, проект Максима Атаянца

 

Сергей Никитин

Историк-урбанист, руководитель международного проекта «Велоночь» (Москва)

Это был во многом год урбанистики. Драматические события на центральной площади Стамбула начались из-за того, что на месте маленького парка решили построить очередной торговый центр. Показателен результат: от планов строительства молла на Таксиме отказались, да и само правительство висело на волоске. Суть города — в преемственности практик, в семейности, в добром слове и традициях. В Стамбуле — как и во многих других крупных мировых центрах — национализм и глобализм перепахал традиционный социоурбанистический ландшафт, и вдруг оказалось, что грубоватый бетонно-пластиковый хайтек уничтожил среду исторического центра. Содержательное человеческое напряжение сменилось типовой, вязкой пустотой в которой пятнадцать миллионов приезжих (примерно) чувствуют себя так же некомфортно, как и коренное население. Для нашей страны главное урбанистическое событие этого года — Казань. Универсиада подвела итог двадцатилетнего развития города как крупного современного центра. Обидны ошибки в области стиля и наследия, но масштаб сделанного поражает. И тут тоже будущее за уникальным содержанием, которое нужна приглашать и пестовать.

2013_12_28_Kazan Деревня Универсиады после ее окончания используется как самый большой студенческий кампус в России

Иван Саблин

Историк архитектуры (Санкт-Петербург)

Наверное, основная задача историка состоит в том, чтобы напоминать читающей публике о делах давно минувших дней, которые могут оказаться порой чем-то неожиданно актуальным – хотя бы в настоящем происходили самые невероятные трансформации, способные все собою, прежде бывшее, затмить. В городе и мире за этот год случилось немало архитектурных событий, прошли всевозможные конкурсы, многое в результате построено или не построено, состоялись выставки разных достижений, опубликованы интереснейшие статьи… Но как в известных увесистых сборниках местного союза архитекторов среди повального провинциального убожества теперешних проектов и построек глаз отдыхает на публикациях по истории ленинградской школы, так и мне по прошествии 2013 года хочется вспомнить лишь о том, что замечательному архитектору Григорию Симонову в этом году исполнилось 120 лет.

Впрочем, важен не сам юбилей (мало ли, каким достойным людям сколько лет исполнилось!), а то, что о нем здесь, наконец, вспомнили, даже организовали скромную выставку в залах особняка на Большой Морской. А заодно подписали смертный приговор одному из его незаурядных творений – жилмассиву на Турбинной улице. Что ж, чем меньше остается памятников той эпохи, тем, наверное, мы их сильнее будем ценить, сожалея об утраченном – такова логика прогресса. Симонова же у нас до недавнего времени вообще словно и не было – его имя упоминали строго через запятую рядом с каким-нибудь другим, более звучным. Лет 15 назад мне немалого труда стоило убедить составителей сборника, посвященного архитектуре Ленинграда, включить туда статью о Симонове, по сей день единственную. Увы, в сонм достойных уважения «зодчих нашего города» он не попал, ибо неосторожно наш город когда-то покинул, однако, на новом месте – в Первопрестольной – архитектурой уже не занимался, Ленинграду же подарил такие замечательные творения, как Дом Политкаторжан, школу на ул. Ткачей, монументальные кварталы на Малой Охте… В эпоху конструктивизма он был здесь самым активным строителем жилых домов, кем-то вроде Бруно Таута, кстати, со своим берлинским коллегой Симонов, вероятно, был знаком – по крайней мере, специально ездил в Германию изучать тамошний опыт. Удивительный дом-«колбаса» в Невском районе весьма похож на памятники берлинского социального строительства 1920-х, которые там, к слову сказать, охраняют, а здесь не ровен час все снесут – статуса–то охранного нет! Да, никаких фантастических проектов или же ярких идей Симонов не оставил. Он просто работал, умудряясь привносить в однообразие жилой застройки узнаваемые индивидуальные черты, вроде замечательной монументальной подворотни, ставшей своего рода авторской подписью зодчего. Таких подворотен в городе еще осталось порядка десяти. И вот, в надежде сохранить эти и другие столь же хрупкие памятники первой половины XX века, я смею выдвинуть поминовение – на полноценное празднование оно, пожалуй, не тянет – крупнейшего мастера ленинградского конструктивизма, Симонова – на звание главного архитектурного события уходящего года. И да устыдятся авторы иных шумных сенсаций пред лицом этого скромного труженика и его удивительных творений!

03_dom-politkatorjan_gerasimenko Дом политкаторжан. Фото: Павел Герасименко

Мария Элькина

Архитектурный критик (Санкт-Петербург)

В прошедшем году архитектуру приходилось больше ругать, чем хвалить, но все-таки итоги хочется подводить в хорошем настроении, тем более, что для него есть прекрасный повод.

В декабре окна Петропавловского собора вдруг стали светиться теплым желтым цветом. Не зеленым, и даже не равномерным ярким ядовито-желтым, превращавшим на протяжении прошлых нескольких лет постройку Трезини в декорацию для мультика, а мягким, с переливами, объемным желтым светом. И здание вдруг обрело уже забытое нами обаяние, что, конечно, показывает, как в архитектуре, и вообще в жизни, важны мелочи. Сложный, с тенями свет в окне Петропавловки — и есть наш огонек надежды на то, что в следующем году мы будем больше обращать внимания на детали, лучше различать полутона.

web

Материал подготовил Вадим Чернов