Какими художественными достижениями запомнился прошедший год? ART1 попросил экспертов назвать одно событие 2013 года, которое по тем или иным причинам кажется им наиболее достойным упоминания.

 

Екатерина Андреева

историк и критик современного искусства (Санкт-Петербург)

Слова – основные итоги 2013 года. «Оптимизация» науки и культуры и как результат ее в историческом разрезе – «Великая Российская революция». С появлением словосочетания «управляемая демократия» стало понятно, что все поплыло к «развитому социализму», туда, где креатив государства расходуется на изобретение словесных-завесных мантр. Возникает вопрос, чем и как держаться в этих условиях. Для меня поучительным стал поход в Эрмитаж на выставки «Утопия и реальность. Эль Лисицкий. Илья и Эмилия Кабаковы» и «Премудрость Астреи» о масонских ложах. Глеб Ершов остроумно назвал рецензию на первый упомянутый проект «Утопия на кухне у реальности». Спускаясь с этой кухни к галерее 1812 года, понимаешь, почему у нас всегда так с оптимизацией. «Премудрость Астреи», лишь ненадолго разделенная обществом от неизвестных мещан до Пушкина и Александра Первого, от ложи «Палестины» до «Полярной Звезды», заключалась в «Работе над диким» (название рукописи 1819 года с изображением на титуле, конечно же, валуна). «Работа над диким» - буквальное содержание выставки Лисицкого и Кабаковых – и у него, и у них не предполагает окультуривания дикого. Дикое ультимативно демонстрирует грубую силу, как комсомольцы, сдвоенные щека-в-щеку Змеем Горынычем, столы под клеенками, ковшики, миски и прочая по*****, въехавшая на сакральный третий этаж Сезанна и Матисса, чтобы показать, кто тут дикий. Но все-таки есть и приверженцы другого образа мысли. Симптоматичен взлет интереса к произведениям тех, кто, будучи настоящим «диким», всегда держался благородно, например, к живописи Георгия Гурьянова. Он любил говорить: «Уроды всегда найдут друг друга», предполагая, что у всех остальных тоже есть шанс, хотя бы и утопический.

"Утопия и реальность. Эль Лисицкий. Илья и Эмилия Кабаковы". Государственный Эрмитаж, 2013. "Утопия и реальность. Эль Лисицкий. Илья и Эмилия Кабаковы". Государственный Эрмитаж, 2013.

 

Ирина Базилева

критик современного искусства (Москва)

Медиа-проект "Погружения в будущее" (Москва, 31 октября — 2 ноября 2013, Крокус Экспо в рамках Форума «Открытые инновации»), организатор - Центр культуры и искусства «МедиаАртЛаб». Для меня это был самый интересный проект года по нескольким причинам. Во-первых, исследование новых возможностей и новых пределов пространства коммуникаций является одной из актуальных философских тем, и в этом смысле представленные работы ставят открытые вопросы. Присутствие искусства на территории науки также достаточно конфликтно, поскольку демонстрирует смысловые разрывы функционального пространства. Во-вторых, мы не очень избалованы мультимедиа-проектами и, особенно, выставками мультимедиа-работ российских художников. «МедиаАртЛаб» - самая профессиональная институция в этой области. Также немаловажно, что проект был сделан очень качественно и с точки зрения концепции, и с точки зрения технической реализации, что, к сожалению, до сих пор редкое явление для российских выставок актуального искусства.

Pogruzhenia "Погружения в будущее". Крокус Экспо, Москва, 2013.

 

Павел Герасименко

критик современного искусства (Санкт-Петербург)

После высказываний министра культуры о «груде кирпичей» или его начальника о «Черном квадрате», бессмысленно оценивать отдельные успешные или неуспешные выставочные проекты. Дремучими и вдобавок властными речами обнуляются многолетние попытки объяснить современное искусство и встроить его в отечественную жизнь - мы снова в 1962 году, снова в Манеже, снова «п***сы». И в этом смысле выступления Мединского и Путина действительно самое важное событие в области искусства за прошедший год. Тем не менее, чисто художественные итоги года все же есть. Лучше всего их описывает следующая недавняя история. В одном из проектов архитектурного конкурса на новое здание ГЦСИ и музея современного искусства в Москве среди произведений, использованных как «стаффаж» в визуализации, можно увидеть «Взрыв» Петра Белого, справа от знаменитого "LOVE" Роберта Индианы. Это значит, что вслед за вписыванием в интернациональный контекст для современного русского искусства пришел следующий этап. Теперь анонимным «произведением современного искусства» с чертами знаковости становится работа, которая появилась на наших глазах (первая и лучшая ее версия демонстрировалась в 2009 году на выставке в «Красном знамени»).

151306 Heneghan Peng Architects. Проект на нового здания ГЦСИ и музея современного искусства в Москве. 2013.

 

Ирина Горлова

куратор современного искусства (Москва)

В этом году в Москве было много выдающихся выставок, среди них, конечно, Тимур Новиков и  Юрий Альберт в залах ММОМА на Гоголевском бульваре, неожиданный Андрей Ройтер в Ермолаевском переулке.  Пример совсем другого искусства показали две экспозиции Мирослава Балки, в ГЦСИ и в подвалах Винзавода, объединенные общим проектом «Фрагмент». Балка стал большим потрясением и вызвал огромное количество споров о запретных темах в искусстве. Можно ли говорить о Холокосте так, чтобы это не было спекуляцией, являются ли «замыленные» пейзажные видео Балки убедительными для зрителя? Проекции на засыпанных солью металлических поддонах действительно были почти абстракцией; сознательный отказ автора от комментариев в экспозиции раздражал зрителя, погруженного в странную, пустую атмосферу, где главным героем был свет – белый свет проекций, бросающих отсветы на стены залов, иногда звук, в основном монотонный голос, произносящий слова на иностранных языках. Мало кто мог распознать за этими магическим бурчаньем строки Целана или Чарльза Буковски. Триптих Winterreise, в названии которого прочитывается известная композиции Шуберта, был безмолвным. То есть художник провоцировал звучание или отсутствие его в зависимости от музыкальной памяти зрителя. Вообще, все было пронизано ощущением, знакомым каждому, когда ты пытаешься вспомнить что-то важное и знакомое, но оно все время ускользает от тебя, создавая тревожное чувство.

balka2 Мирослав Балка. Winterreise. Bambi. 2003.

 

Борис Гройс

философ и критик современного искусства (Нью-Йорк, Кельн)

Серия рисунков одиннадцатилетнего Бальтюса, посвященная убежавшей от него кошки Мицу (1921 год). Серия эта считалась утраченной, но была недавно вновь обнаружена у наследников Рильке, который в свое время издал ее небольшим тиражом, и показана в рамках выставки «Кошки и девушки» в Метрополитен Музеум в Нью-Йорке. Из всех работ, которые я видел в последний год, она показалась мне наиболее концептуальной, поскольку в ней совершенно отчужденно реконструируется ситуация одиннадцатилетнего ребенка – и притом самим одиннадцатилетним ребенком. Такая степень саморефлексии встречается редко и у взрослых.

Mitsou_Balthus Бальтюс (Бальтазар Клоссовски). Из серии "Мицу". 1921.

 

Ольга Копенкина

куратор и критик современного искусства (Нью-Йорк)

Самым интересным «событием года» для меня было осознание незначительности культурных событий по сравнению с событиями, происходящими в мире. Окончание судебного процесса и вынесение приговора Биллу Мэннингу, шокирующие публикации и выступления Эдварда Сноудена о тотальной системе телефонного подслушивания и сбора информации о пользователях интернета, осуществляемой спецслужбами США, а также тюремное заключение девушек из группы Pussy Riot и их бескомпромиссная борьба с институтами власти, – события, которые затмевают все остальное. Тем не менее, хотелось бы отметить не столько конкретные работы, сколько тенденции в искусстве и в особенности одну из них – визуализация скрытого, «невизуального», не подлежащего репрезентации. Можно сказать, что наконец-то тема визуального получила политическое звучание в работах таких художников как Трэвор Паглен, Джеймс Бридл и др., которые создают контр-систему по нахождению и визуализации информации, противопоставляя ее секретной активности институтов власти. Используя систему сбора имиджей через спутниковыe видеокамеры Google художники обнаруживают места секретных месторасположений военных баз и атак дронов и делают эту информацию публичной. Это также и событие эстетики, так как здесь вносятся поправки в определение искусства в публичном пространстве. С той же точки зрения хотелось бы отметить фильм Стива Маккуина «12 лет рабства», который я считаю самым значительным событием в кино этого года. Это удачная попытка возобновить разговор об истории рабства в Америке и сделать это без купюр, без излишней сентиментальности и нравоучения, со всей жестокостью и прямолинейностью.

Тревор Паглен. Без названия (дроны-убийцы). 2013. Тревор Паглен. Без названия (дроны-убийцы). 2013.

 

Виктор Мизиано

куратор и критик современного искусства (Москва)

Склонен считать, что в последние годы актуальность не познается через текущие художественные или нехудожественные события. Такие моменты интересны тем, что раскрывают многомерность настоящего, наличие в нем разных измерений и темпоральностей. А потому трудно свести симптоматику времени к одному или даже нескольким событиям: интересно и симптоматично их сочетание, их контраст и несовместимость. Продуктивны же такие моменты не столько новыми явлениями, сколько открытиями того, что было просмотрено, упущено ранее. Так, в этом году я открыл для себя уже давно работающего режиссера Ферзана Озпетека, методично освоив всю его фильмографию. Начавший работать в 1990-е годы, он принадлежал к эпохе, которая и в самом деле каждый год выдавала яркие события, претендовавшие на исчерпание собой актуального момента. Не исключаю, что ностальгия по актуальности и стала одной из причин, почему это неизвестная мне ранее фигура вызвала у меня столь  острую симпатию и интерес. Впрочем, ностальгия по 1990-м и стала одним из основных мейнстримов последнего времени и особенно назойливо звучала в этом году. Это, наверное, и есть основная тенденция момента – сейчас актуально ностальгировать по актуальности.

окно напротив "Окно напротив". Режиссер Ферзан Озпетек. 2003.

 

Анна Толстова

критик современного искусства (Москва)

Главная выставка года, по-моему, «Православная Русь. Романовы» в ЦВЗ «Манеж», которая – с благословления патриарха и президента и не без помощи чудотворной иконы Федоровской Богоматери, привезенной в Москву из Костромы, – установила абсолютный рекорд посещаемости. В этой выставке прекрасно все, и содержание, и форма. В плане содержания она отличается замечательной цельностью, это прямо-таки симфония, выстроенная на лейтмотиве внутренних врагов России и завершающаяся хором виднейших представителей русской мысли, где рядом с Пушкиным и Достоевским совершенно органично смотрится, например, такой персонаж, как Иван Солоневич, благополучно живший и работавший в Третьем Рейхе и солидарный с гитлеровцами во многих вопросах, в частности, в еврейском. Однако самое лучшее в «Романовых» все же форма: за вычетом Федоровской иконы в экспозиции не было ни одной подлинной вещи, и смотреть, в сущности, было нечего – то, что устроители пытались выдать за высокотехнологичную «выставку-инсталляцию», аляповатым и убогим дизайном походило на золотообрезные, но с газетным качеством печати фолианты по истории России, какие продают по дешевке у метро. И эта скверная, старообразная форма недвусмысленно говорит: госпропаганда сегодня вовсе не нуждается в той эффектной, креативной и инновационной культурной упаковке, что получила название капковщины.

2VAR_0470-20131104-1200 «Православная Русь. Романовы». Москва, ЦВЗ «Манеж».

 

Андрей Фоменко

историк и критик современного искусства, фотографии и кино (Санкт-Петербург)

Главное событие в искусстве года для меня связано не столько с временем, сколько с местом – городом Алматы. Современное искусство Казахстана я, конечно, знал и раньше, но довольно поверхностно. Теперь же получил возможность осуществить более глубокое погружение – и не обманулся в своих ожиданиях. Казахстанские художники благополучно пережили детскую болезнь антиинтеллектуализма - репрезентации себя в стереотипном образе Другого ("дикаря", "кочевника"), не утратив при этом самобытности. Локальное, «национальное» по материалу, их искусство универсально по форме и проблематике: будь то критика политических мифов у Ербоссына Мельдибекова, исследование исторических нарративов у Александра Угая, парадоксальное использование автореферентных парадигм высокого модернизма для описания окружающей действительности у Елены и Виктора Воробьевых или синкретистские мифы у Алмагуль Менлибаевой. Один из последних примеров – фотографическая серия «Объекты памяти» Угая, снявшего с оборотной стороны фотодокументы из архивов Карлага, - одновременно подчеркнуто материальная и призрачная, как сама фотография.

ugay Александр Угай. Из серии "Объекты памяти". 2012 - 2013.

 

Алексей Шестаков

историк искусства, переводчик (Санкт-Петербург)

Для меня год прошел под знаком отсидки девушек из «Pussy Riot». Чуть ли не гробовое молчание российского художественного мира, отсутствие сколько-нибудь значимых высказываний кажутся продолжением ступора, охватившего еще в 2012-м, после акции в ХХС и ее последствий, все общество, от властей и церкви до улицы, — с несущественной разницей в скорости и оттенках. Искусству крайне редко доводится встретиться с обществом лицом к лицу и сказать с улыбкой неутешительную истину не царям, а всем. В данном случае, по-моему, была высказана истина отсутствия религиозного — по крайней мере в христианском варианте и по крайней мере в России; было, иными словами, засвидетельствовано, что нет не только христианского Бога (это само по себе не ново и было бы еще полбеды), но и соответствующих ему веры, церкви и общественной стяжки. Если так, то тишина — все как воды в рот набрали — кажется вполне естественной реакцией на прохождение подобного рубежа. Только подчеркнула эту тишину оказавшаяся уместной благодаря самой своей слабости выставка «Icons» (ср. проницательную реплику), которая продемонстрировала полную растерянность в отношении (отсутствия) религиозного и художников, и кураторов, и, надо полагать, публики.

Pussy Riot в зале суда. Pussy Riot в зале суда.

Материал подготовил Андрей Фоменко