Известный узбекский киновед и режиссер - о ситуации в современном независимом кино Узбекистана, об истоках видео-арта и взаимоотношениях между искусством и государством.

Постер к фильму "Живее всех живых". Режиссер Олег Карпов. Постер к фильму "Живее всех живых". Режиссер Олег Карпов.

Слово «видео-арт» мне не нравится. Обычно я называю то, чем занимаюсь, независимым кино. Любая терминология неточна и неправильна. Я занимаюсь самодеятельным кино, организацией фестивалей такого кино. На сегодняшний день прошло 27 фестивалей «videoART.uz». До недавнего времени занимался музеем кино, для которого и собирал коллекцию и который создавался, чтобы собирать вокруг такого кино каких-то людей, молодых и немолодых. Последнее время мы это делаем в разных местах, которые периодически закрываются для нас. Как, например, театр «Ильхом», с которым мы пытались работать какое-то время. И другие — один за другим они захлопываются. Это, наверное, общая ситуация для всего художественного пространства, которое государство пытается монополизировать. Если не получается влиять на каждого по отдельности, то захватить всевозможные институции и контролировать их значительно легче. На сегодняшний день нет ни одной сколько-нибудь независимой галереи, которой нельзя было бы позвонить и спросить: а что это вы тут делаете? Которая бы не была испугана.

плакат 24 фестиваля videoART.uz Плакат 24 фестиваля "VideoART.uz".

Что происходит у нас в независимом кино? Несколько лет назад я предлагал такое деление узбекского видео-арта: «узбекский арт-джихад», который стоит в непримиримой позиции к власти, «видео-арт с человеческим лицом», занимающий нейтральную позицию, и «200-долларовый арт» — авторы, которые делают что-то от гранта к гранту, это достаточно распространенная позиция. В то время был еще Музей кино, и такая градация была актуальна.

Сейчас границы размываются, ситуация становится более аморфной. Переходов из одной категории в другую все больше и больше. Невозможно сказать, Александр Барковский — это «арт-джихад», или «200-долларовый арт», или нейтральный. Он везде засветился. Он одновременно говорит «я ни с кем не хочу бороться», и получал гранты, а последняя его выставка была в духе настоящего «арт-джихада». При этом он отказывается себя категорично позиционировать, потому что, мол, уже получил предупреждение. Я ему говорю: «Саша, вы от рождения оппозиционер: даже если вы ничего не будете делать, самим фактом своего существования вы представляете опасность для власти, и она, имея законное право на самозащиту, будет пытаться вас уничтожить».

То же самое произошло с группой «Тупратиконс». Может быть, вы видели ролик «Лес»? Про вырубку деревьев. Знаковый ролик. С каждой государственной акцией эти брожения усиливаются. На выставке «Клеветать легко» фотографии были очень жизнеутверждающие, но уже из-за одного только названия власти подняли шум. На следующий же день после вернисажа с матерными тирадами выставка была закрыта.

За этими маленькими анекдотами стоят глобальные вопросы. Ролик о сквере люди смотрят до сих пор — и слезы наворачиваются. Их можно смотреть с точки зрения космоса. Маленькие анекдоты о сиюминутном имеют второй и третий план. Со временем они смотрятся только лучше. У меня на фестивале не очень жесткий отбор. Иногда полезно, чтобы автор не самого лучшего произведения увидел себя со стороны.

Кадр из фильма "Мужчины и-женщины в обрядах и ритуалах". Режиссеры Умида Ахмедова и Олег Карпов. 2006. Кадр из фильма "Мужчины и-женщины в обрядах и ритуалах". Режиссеры Умида Ахмедова и Олег Карпов. 2006.

Я всегда всем на мозги капал: если это интересно для внутреннего круга, то есть шанс, что это будет интересно для внешнего. Все, что делают наши художники, глубоко встроено в локальный контекст. Многие вещи зрителям приходится объяснять. К трехминутному фильму порой просится трехчасовой комментарий. Многие вещи очень насыщены. Я не раз слышал: о, из этого можно сделать десять видео-артов! В выставочном пространстве все это выглядит хуже, потому что каждую работу надо смотреть целиком. Даже «самая выставочная» наша работа «Вечность заложники» в кинозале дает совершенно иной эффект: когда человек полчаса сидел в кресле и смотрел на почти неподвижное изображение. Дома такой опыт повторить невозможно.

Видео-арт большинством людей непосвященных воспринимается как «недокино», а кино в представлении обывателя — это продукт, который дорос до искусства. Я не согласен с тем, что видео-арт появился в 1960-х, это неправда. Видео-арт, я считаю, появился вместе с Люмьерами. Мне хотелось сделать собственную историю видео-арта на основе нескольких работ Люмьеров, которые сейчас выглядят как классика видео-арта, которую повторили в те же 1960-е. Появление видеокамеры особенно ничего не изменило, это было чисто техническим достижением. Конечно, новое в киноязыке появлялось, но было незначительным. Открытия лишь упростили техническую работу с изображением. Американцы последнее время регулярно издают фильмы 1920-х — 30-х годов, и там можно очень много всего интересного наковырять.

Кадр из фильма "Вечности заложники". Режиссеры Умида Ахмедова и Олег Карпов. Кадр из фильма "Вечности заложники". Режиссеры Умида Ахмедова и Олег Карпов.

Если честно, присутствует настроение некоего отчаяния. Нет веры в светлое будущее. Эйфория осталась в прошлом. Люди ушли в дизайн, отошли от арта. Я их понимаю, потому что в этом направлении нет перспектив. Кто-то из них пошел учиться в профессиональные школы. Может, они вернутся в искусство. Тот же Барковский стал больше заниматься фотографией и живописью. Люди уходят от видеоарта. Потом возвращаются, но эйфории, когда люди брали камеры и у них что-то получалось, больше нет. Никому даже в голову не приходит, как это продавать. Мне эти продажи не нравятся категорически, я их в принципе не принимаю: отдать в музей, получить деньги и никому не показывать — как так? Саша Николаев один раз продал свой видеоарт, и больше никто никогда его работ не видел. Прецедентов продажи очень мало. Барковский один раз продал на «Сотбис» свою работу, и в Италии как-то раз у него купили картину. После чего он все свои работы собрал в коробку и отправил туда, где они с тех пор и лежат.

Здесь государство переигрывает художника, потому что не дает художественной среде даже зародиться. Только начинает появляться объединение, его сразу уничтожают разными способами. Это упадок. Все впадают в депрессию. Без свержения существующего строя насильственным путем никуда не деться. Государство надо немного отодвинуть.

Интервью провела Юлия Сорокина