Нападение (Überfall). Режиссер Эрнё Метцнер, 1928. Из цикла "100 фильмов, которые мне нравятся".

Ueberfal

Эрнё Метцнер работал в кино главным образом как художник-декоратор и в этом качестве принял участие в постановке многих важных фильмов немецкого кинематографа 20-х годов – от «Сумурун» Любича до «Дневника падшей» Пабста. В своей книге «От Калигари до Гитлера. Психологическая история немецкого кино» Зигфрид Кракауэр упоминает всего две его режиссерские работы. Первая – предвыборная агитка для немецкой социал-демократической партии, вторая – «Нападение». Я видел этот фильм раз десять и нахожу его практически совершенным. Здесь каждый кадр важен, каждая деталь существенна.

Каракауэр тоже восхищается этим фильмом. Он рассматривает его как произведение критического реализма, исполненное подрывной и обличительной силы, проявляющейся, однако, не в критике буржуазного порядка как такового, а скорее в критике культурных конвенций, принятых в нем. Фильм не дает ни малейшей поблажки ожиданиям зрителя, и в этом состоит его субверсивное измерение. Так, встреча злосчастного протагониста «Нападения», преследуемого грабителем, с проституткой оборачивается не спасением, как надеется сентиментальный зритель, а еще горшим бедствием, ввергая героя в положение между Сциллой и Харибдой. Недаром сразу после выхода фильм на экраны он был запрещен к показу цензурой как оскорбляющий общественную мораль.

Все это, конечно, верно. Но с еще большим основанием «Нападение» может быть описано как фильм о жестокой иронии судьбы, о каком-то античном Роке, выступающем в обличье монеты с нулевой ценностью – так что упоминание Сциллы и Харибды в данном контексте означает нечто большее, чем простую фигуру речи. «Маленький человек» – малосимпатичный тип неопределенного рода занятий, «человек улицы», - находит на этой самой улице фальшивую монету, которая сначала возносит его на вершину успеха, затем низвергает в преисподнюю и наконец отбрасывает в сторону. Все это – и успех и катастрофа – дано в уменьшенном масштабе, в снижении. То, что забавы этого Макфатума так мелки в сравнении с былыми историческими эпохами, что его жертвами становятся теперь не герои и цари, а мелкие людишки, занятые своими мелкими заботами, придает проводимой Метцнером аналогии особую остроту. Что толку искать сходство там, где оно и так очевидно? Одним словом, «Нападение» – это миф в обличье анекдота или, точнее, полицейского рапорта.

640x360_0

Как и положено в мифе, финал этой истории неотвратим и предсказуем, а вот путь к нему – извилист. Судьба Ахилла ясна уже в тот момент, когда его, держа за пятку, окунают в воды Ахерона. Эдип может бежать за тридевять земель, но тем самым он лишь приближает исполнение рокового пророчества. Так и в «Нападении» судьба нашедшего фальшивую монету предрешена с самого начала – и первый, кто ее находит, гибнет под колесами автомобиля. Но, как видно, Макфатуму скучно и для следующей своей жертвы он решает придумать кое-что поинтереснее. При этом он не забывает напоминать о себе зловещими предсказаниями.

Первое появляется вне поля зрения протагониста, оно никому не адресовано – разве что зрителю. В пивной, пока герой играет в кости, за соседним столиком два сомнительных типа замышляют свое черное дело. Их сосед, до поры до времени мирно спавший, вдруг пробуждается, чтобы в порыве пророческого вдохновения превратить вареное яйцо в человеческую голову. Он берет карандаш и рисует на его скорлупе глаза, нос, рот, уши – тщательно и искусно. Но вот один из злодеев передает другому палку (она понадобится тому для отнятия выигрыша у нашего бедолаги, который в данный момент торжествует победу) и вспоминает о своем завтраке. Он придвигает к себе яйцо и наносит по нему сокрушительный удар чайной ложкой.

Второе пророчество адресовано непосредственно главному герою. Сидя в комнате у проститутки, он замечает на полу лежащую кверху рубашкой карту таро – она выпала из колоды, когда сутенер (он прячется за портьерой) ликвидировал следы своего присутствия. Вот он – знак судьбы! Герой переворачивает карту: на ней смерть с косой. Мало того, что судьба играет со своим случайным избранником, она к тому же решила запугать его до полусмерти своими дешевыми, прямиком из бульварного романа, знамениями. Но вот пророчество сбывается (пусть и не в полном объеме), и Макфатум равнодушно роняет свою игрушку, а фальшивая монета занимает место на мостовой в ожидании очередной жертвы.

uberfall7jh

Кстати, у этой монеты есть историческая предшественница – ее подает нищему персонаж известного «стихотворения в прозе» Бодлера. «Не разменяется ли она на настоящие деньги? – гадает рассказчик, ставший свидетелем этого эпизода. – Или, пожалуй, доведет его до тюрьмы. Какой-нибудь кабатчик, например, или булочник задержит его, быть может, в качестве производителя или сбытчика фальшивых монет. Возможно также, что в руках какого-нибудь маленького спекулянта она окажется источником богатства на несколько дней»[1].

Сценарий, который реализует Метцнер, оказывается даже более впечатляющим и полным неожиданных поворотов. Благодаря этой вольной или невольной цитате устанавливается связь между двумя образцово-показательными эпохами новейшей истории. Как видно, и Париж шестидесятых годов XIX века, и Берлин двадцатых годов XX века давали одинаково богатый материал на тему «современной античности» и непреклонной власти рока, принявшего форму денег.


[1] Шарль Бодлер. Фальшивая монета (перевод с фр. Эллиса) // Шарль Бодлер. Цветы Зла. Стихотворения в прозе. – М.: Высш. шк., 1993. – С. 228.