"Искусство становится левым: как менялись ценности, 1789–2013" (Art Turning Left: How Values Changed Making 1789–2013). Галерея "Тейт Ливерпуль". 8 ноября 2013 – 2 февраля 2014.

artturningleftwebbanner

Эти люди ничего не рисуют, не устраивают акций и перформансов, не сочиняют концепций, не пишут колких статей, и даже выходной день они едва ли посвящают походу на выставку. Однако никто не соприкасается с искусством так же непосредственно, как музейные смотрители. Находиться среди произведений искусства и наблюдать за теми, кто пришел потратить на их осмотр час или два своего времени – их повседневность, рутина. И, наверное, поэтому взгляд их некоторым образом беспощаден – так же, как беспощаден взгляд умудренной опытом матроны на влюбленность восемнадцатилетней девушки.

В российских музеях смотрители могут быть излишне строгими и придирчивыми, но в Великобритании они, как правило, невероятно приветливы и обходительны. Такой смотритель и попался мне в галерее "Тейт Ливерпуль". Сдавая вещи в камеру хранения и поднимаясь на лифте на четвертый этаж, я, конечно, забыла, куда дела билет. Попытки обнаружить его в кошельке оказались тщетными. Смотритель, которому на вид чуть за сорок, терпеливо отошел, дав мне возможность спокойно разбираться в куче бумажек. Через пару минут он не выдержал и сказал, чтобы я проходила без билета. «У вас, знаете ли, честные глаза» - объяснился он в ответ на благодарно-растерянное выражение моего лица. Как раз в этот момент билет каким-то чудом удалось извлечь из сумки. «Вот видите, я не ошибся» - он улыбнулся, довольный верностью своей догадки.

Поль Синьяк. Во времена гармонии: Золотой век не в прошлом, он в будущем. 1894 - 1895. Поль Синьяк. Во времена гармонии: Золотой век не в прошлом, он в будущем. 1894 - 1895.

Выставка "Искусство становится левым" одним названием претендует на некую глобальность охвата, эпохальность. Приехать в Ливерпуль и не зайти на нее было бы глупо. Я даже не уверена, что не приехала сюда специально ради выставки: больно уж интригующе выглядела «Смерть Марата» Жака Луи Давида на рекламных баннерах в купе с обещанием рассказать про то, как левые идеи влияли на искусство на протяжении двухсот с лишним лет. Казалось, что это такое фундаментальное исследование с множеством неожиданных поворотов. Если бы я не пожалела времени на чтение анонса, то могла бы и заранее узнать, что выставка исследует не то, как левые идеи доносились через искусство, а то, как они влияли на него, если угодно, технически. Главные темы экспозиции – тиражирование и коллективизм. Почти как свобода, равенство и братство. Девятнадцатого века, который должен бы был быть самой интересной частью, в экспозиции практически нет, исключение составляет один лишь Уильям Моррис. Именно он является следующей хронологической отметкой в экспозиции после Давида, сразу за ним – русский авангард и Баухауз.

Первый зал встречает графикой Эль Лисицкого, плакатами Родченко, понятным образом зарифмованными с французскими плакатами Atelier Populaire 1968 года. В комнате слева от входа посетители могут самостоятельно изготовить для себя работу Луиса Камнитцера, поставив штамп с его подписью на листе бумаги с одним из высказываний: «Bare Walls are Unerotic» («Голые стены не эротичны»), «Aesthetics Sell, Ethics Waste» («Эстетика продает, этика тратит»), «Acquisition is Culture» («Обретение есть культура»).

Дальше – Любовь Попова, Вальтер Гропиус, Анни Альберс, Бертольд Брехт, группа Ирвин, Брацо Дмитревич, Комар и Меламид. Вообще соотечественников выставка должна переполнять чувством гордости: чуть ли не каждый третий объект здесь – из России или из стран Восточной Европы. В традиционной темной комнате, к примеру, можно посмотреть видео группы «Что делать». И все-таки самое важное в ливерпульской выставке – не произведения искусства сами по себе, а то, как они складываются в общую картину по мере передвижения из зала в зал.

Александр Родченко. История ВКП(б). 1926. Александр Родченко. История ВКП(б). 1926.

Чем дальше проходишь вперед, тем меньше желания всматриваться в каждый объект по отдельности, тем больше все это похоже на историю идей, и тем меньше – на историю вещей. «Art turning left» сознательно избегает картин в традиционном понимании этого слова и любых уникальных объектов, отдавая предпочтение всему, что может теоретически быть выпущено в неограниченном количестве экземпляров – графике, фотографии, дизайну. Важность авторства работ тоже намеренно нивелируется: если Эль Лисицкий, сколько его не тиражируй, все равно безошибочно узнаваем, то Atelier Populaire – изначально анонимный проект, в котором имя художника ничего не может и не должно говорить. Два этих сюжета, по сути, сплетаются в один, создавая в глазах раздражающее мельтешение, заставляющее двигаться по галерее все быстрее.

Стены комнаты, где представлено коллективное творчество, кульминационную точку всей выставки, осматриваешь бегло из центра: к этому моменту магия искусства, кажется, уже начисто растеряна, разменяна на количество копий и свободу самовыражения. Плакат профсоюза секс-работников было бы естественнее встретить в лавке остроумных сувениров.

«Смерть Марата» висит в самом последнем зале. Она оказалась здесь потому, что художник делал авторские повторения. Только и всего. Полотно вывешено на фоне четырех оттисков с лицом Марата, что позволяет ему органично вписываться в общую концептуальную канву. Не сказано ни слова ни про то, как эта картина следует композиции традиционной пиеты, ни про ее крайний формализм, завораживающую холодность, действительно наделяющую «Смерть Марата» силой агитационного плаката, знамени революции. Впрочем, то и другое и так понятно, без специальных аннотаций.

Жак-Луи давид. Смерть Марата. 1793. Жак-Луи давид. Смерть Марата. 1793.

Британская пресса выставку больше ругала, чем хвалила – за хаотичность в подборе экспонатов и за левые идеи, которые, по мнению местных критиков, не столько плохи сами по себе, сколько профанированы в художественной среде. Указывали даже на несоответствие темы выставки и стоимости входного билета.

И все-таки Art Turning Left, если вдуматься – бескомпромиссно честная и даже смелая экспозиция. В конце концов, она прямо ставит вопрос, и дает на него более чем однозначный ответ. Как левые идеи повлияли на искусство за последние двести с лишним лет? Тиражи увеличивались, индивидуальность терялась. И в "Тейт Ливерпуль" этот процесс ощутим физиологически, без специальных интеллектуальных или душевных усилий, даже вопреки тому, что в ней участвуют работы множества, по меньшей мере, талантливых художников. Наверное, про «левое» искусство можно было бы рассказать более вдумчиво и сочувственно, наверное, можно было бы даже заставить зрителя его полюбить, ощутить важность заложенных в нем посланий. Но это, вероятно, замкнутый круг: само схематичное упрощение, к которому прибегли кураторы – тоже результат демократизации арт индустрии.

Перед тем, как выйти к лифтам, я снова встретила музейного смотрителя.

Он заботливо поинтересовался, все ли залы я прошла. Вроде бы все, хотя в таких случаях всегда есть место сомнению: мало ли какие могут быть потаенные места. «“Смерть Марата” вы видели?» – уточнил он свой вопрос. Ну, конечно же, видела. «Вот и хорошо» - он улыбнулся точно так же, как когда я достала билет из сумки. Уж кого-кого, а музейного смотрителя обмануть невозможно.