"Вадим Флягин. Живопись, графика, фотография, объект, звук". Кураторы: Владимир Козин, Игорь Панин. Санкт-Петербург, Арт-центр "Борей". 5 - 22 февраля 2014.

Флягин_голова свиньи Вадим Флягин. Акция в рамках проекта «Конференция-ужин. Неизбежность шедевра". 1997. Фото Александра Ляшко.

Истребитель биографии, здоровья, художника в себе имеет имя — Вадим Афиногенович Флягин. Он не лидер и не аутсайдер товарищества Новых Тупых — он их материальное воплощение, остов, хребет (Сергей Спирихин не преминул бы отметить — так любимой Флягиным селедки), воплощение земной основательности и укорененности в эпоху конца 90-х. Он уравновешивал композиции многих акций Новых Тупых, придавая им метафизическое измерение. Наряду с этим он воплощал собой особенность петербургского акционизма, который не разделял искусство и жизнь, относясь к акции как способу жизни, что, как неоднократно говорил историк петербургского андеграунда Андрей Хлобыстин, отличало акционизм Питербурга от Москвы. Дозированно радикальный в искусстве (Флягин не отсекал части своего тела, не вышивал по телу цыганской иглой, его не преследовала милиция, он не вызывал гнев ни у казаков, ни у православных, ни у «широкой» общественности), в жизни он был аутодеструктивен без меры.

Саморазрушение его было тотально: он уничтожал картины, разбивал инсталляции, изнурял печень, сверлил дрелью столы в кафе "Борея" в одной из акций на глазах у изумленной его аффектацией директора галереи Татьяны Пономаренко (при этом часто трудно было отличить, концептуально крушил он свои работы или «просто так», из-за приступа неприязни к себе). В итоге его творчество становилось музеенепригодным, а жизнь невыносимой: мизантроп утром и человек с доброй ничего не выражающей улыбкой — вечером. Вряд ли он умышленно решил повторить судьбу Гёльдерлина, Врубеля, Ван Гога, но на триумф — открытия его персональной выставки в «Борее», рискну утверждать — не явится. Не удивлюсь, если он про нее не узнает вовсе или, узнав, пропустит мимо ушей как малозначащий факт. Все в прошлом.

Однако то, что сделано им за короткую жизнь в искусстве, является яркой страницей петербургского актуального искусства конца ХХ – начала ХХI века. Флягин — художник, который мыслил жестом, поступком, телом, исследуя границы боли и безграничность экстаза, насилие взгляда и бессилие слова; он давал угнетенному бытом, не приспособленному к жизни художнику способ самовыражения. Представляя и выражая себя, он выражал Новую тупость, выражал, как становится ясно по прошествии времени, в чистом виде, так как лишен был постмодернистских кавычек, обрамляющих акции Сергея Спирихина, не разделял веры в тяжеловесную материальность произведения Владимира Козина, дизайнерского акцента Игоря Панина, фотографической дистанции Александра Ляшко и женской мудрости Инги Нагель. Он был упорно серьезен и тем представлял собою проекцию чаяний вечно оказывающейся не у дел русской интеллигенции, которая призывала все революции и контрреволюции оттепели и перестройки, плодами которых пользовались другие, более верткие, циничные, прозорливые. Именно их, людей старой Совести, которые (вот же тупость) продолжали ходить в НИИ, КБ, лаборатории, хотя уже год им не «давали» зарплату, которые продолжали лечить, учить, служить, трудиться, когда другие обогащались — именно они и составляли социальную базу Новых Тупых. (Аналитика социальной базы, художественное выражение идеологии определенных социальных групп творчества наших героев еще впереди). При этом старая интеллигенция себя в Новых Тупых не признала, решительно отвергнув их «бессмысленное» искусство; старая глупость жить по прежним правилам в изменившихся обстоятельствах не увидела себя в гармонии новой тупости: «тупая жизнь порождает тупой взгляд, тупой взгляд порождает тупое искусство, а это уже гармония» («Манифест Новых Тупых»).

Но если дать себе труд вдуматься, что же они — Новые Тупые в целом и Вадим Флягин в частности — привнесли в художественный язык петербургского искусства, то трудно не заметить, что найденные ими художественные образы предлагают оригинальное прочтение русских архетипов: «Ванька-встанька», «От тупости к паразитизму», «Открытие выставки», «Консервация воздуха», «Жертвоприношение искусства» и многих других. Тем самым они подошли к разгадке тайны русского радикализма и покоящегося в его основах идеализма, не знающего границ между искусством и жизнью, отвергающего успех и цинизм массмедиа. С перформансом «Ванька-Встанька» в 1999 году его пригласили в Валенсию. Выдали билет. Но на самолет он проспал.

Мейл_арт Вадим Флягин. Письмо Толстому. Сэндвич. Перформанс в рамках акции Товарищества Новые Тупые на выставке Толстого (Владимира Котлярова), галерея “Борей”, 1996. Фото Александра Ляшко

Флягин начинал как традиционный художник, затем пережил этап увлечения инсталляцией и перформансом, отмеченный угрюмым лиризмом с долей юродства, и наконец, сам стал цельным и законченным произведением. Главный объект искусства Флягина — сам Флягин. К этому последнему этапу творчества с полным правом можно отнести слова Петера Слотердайка, адресованные Ницше, который «не был, подобно многим художественным личностям, одновременно писателем и музыкантом, поэтом и философом, практиком и теоретиком и проч.: он был музыкантом как писателем, поэтом как философом, практиком как теоретиком». Флягин не занимался разными вещами последовательно – делая одно, он тем самым делал другое. Писал картины, создавал инсталляции, делал акции, пил и буйствовал, не отделяя и не разделяя жанры. Ибо когда резал «в лапшу» свои картины (фрагменты чудом уцелевших полосок картин будут представлены на выставке), а не сжигал их — что оставляло надежду на обретение благодати жертвующим, — когда разбивал свои инсталляции, или когда открывал свою выставку, он был художником.

Показательна акция «Открытие выставки», предшествовавшая выставке его графических работ  под названием «Выставка» в «Борее» (8–26 февраля 2000 года). Заполнив большой зал шкафом, буфетом, сундуком, тумбочкой, коробками и шкатулками внутри ящиков и шкафов, он с особой, присущей только ему, отрешенностью по очереди открывал все двери, ящики, подымал крышки сундуков, открывал коробки, коробочки, пеналы — делая это столь тщательно и столь торжественно, что к концу акции ни у кого не осталось сомнения, что Флягин демонстрировал свою распахнутую и настежь открытую душу художника. Но «все показать — значит все скрыть», сказал Лао-Цзы. И Флягин знал это.

Иной смысл, смещающий комплементарную интерпретацию национального характера, проявляющегося в героическом сопротивлении трагической судьбе, в умении возрождаться после великих потерь и утрат, несла его акция «Ванька-Встанька» (1999), в которой он ложился обнаженным на сиденья пяти стульев, а затем падал на пол – и так непрерывно в течение двух часов. Оборотная сторона «Ваньки-Встаньки» в том, что соотечественник, столь искренне не верящий в очевидное, и многократно наступающий на одни и те же грабли — достоин философского удивления.

Вадим Флягин. Ванька-встанька. 1999. Вадим Флягин. Ванька-встанька. 1999. Фото Александра Ляшко.

Когда-то я назвал Флягина самым ползающим художником. Не изменю себе и сейчас. Никто не умел ползать так убедительно как Флягин. Его длинные поползновения к прекрасному, к голове свиньи, к утрачивающим смысл предметам, оказавшимся в куче отходов цивилизации — особый неповторимый почерк художника. При этом он был искренне убежден, что ползать хотят все, только не все готовы признаться себе в этом.

И наконец, следует отметить, что Флягин — в высшей степени талантлив в качестве модели. Его образы убедительны, впечатываются в сознание, живут своей жизнью. А поскольку некоторые акции все же документировались Александром Ляшко, можно отметить наличие у него особой размерности жеста, пластики, состояния. На фотографиях он всегда замкнут и невозмутим; и камеру, и зрителей он словно не видел, не пропускал присутствующих через выражение своего лица и реакции тела. Тем самым он попадал в нерв массмедиа. Ибо камера — эта проекция коллективного любопытства — всегда приковывается к тому, что вне ее, она сама следит за теми, кто живет самодостаточно: дикая природа, аборигены или осознавшие себя Новыми Тупыми художники. «Отсутствуя» в кадре, Флягин увлекает зрителей в состояния, большей частью им неведомые: непонимания себя, негации того, что принято называть самоидентификацией, тем самым он выражал мутации коллективного тела образованной части страны.

Флягин уехал в Нижний Новгород в 2002 году, но на главной Интернет-странице галереи «Борей» один из античных бюстов столь похож на Вадима Афиногеновича, что всяк знавший его, всегда улыбается, выходя на неё.

http://www.borey.ru/content/view/401/35/