В современном мире искусства многие произведения приобретают известность благодаря облаку скандала и противоречивому дискуссионному потоку вокруг них. В этом смысле город Красноярск на арт-карте России появился только нынешним летом, когда выставку олимпийских плакатов Василия Слонова арестовали в Перми, причем шумиха продолжается: теперь эту же выставку запрещают в Касселе. Но не Слоновым единым жив Красноярск, поэтому начинаем рассказывать и о других событиях культурной жизни в центре Сибири.

Марьян Тиувен. Разрушенный дом в Красноярске. 2009. Марьян Тиувен. Разрушенный дом в Красноярске. 2009.

С 1991 года в Красноярске и окрестностях практически каждое лето появляются произведения паблик-арта, создание которых обычно инициирует Красноярский музейный центр. К сожалению (в смысле – нет возмутительного информационного повода), власти города не запрещают кураторам подобные объекты создавать, поддерживают. Даже служители церкви, скрепя сердце, соглашаются, что современное искусство совсем не богопротивно: пусть бумажного согласия и не дают, но подмигивают, что коль вам так надо, то мы и внимания не обратим. Горожане не пишут требовательных писем в администрацию, чтобы художества исчезли с улиц, а если и катают кляузы, то делают это редкие городские сумасшедшие, в просьбах которых всеми ощущается нелепость: например, Хаим Сокол создал триумфальную арку с почтовыми ящиками, а бабушка написала на почту России, что ящики-то, мол, слишком высоко расположены, письма неудобно отправлять; или велосипедисты вдруг обязательно поскользнутся на асфальте, где Тимофей Радя крупно написал «Ты лучше космоса». Даже бизнесмены, нехотя, но отдают свои владения под паблик арт-проекты. Только вандалы иной раз нанесут непоправимый вред искусству: сломают высоченный стул Владимира Селезнева для умозрительного созерцания пейзажей; пожарят шашлыки на досках от достижимой бесконечности Александра Константинова; во время выпускного китайскими фонариками сожгут плюшевого мамонта Ростана Тавасиева на стене музея в городе Назарово, где он был единственным ярким цветным пятном в серой застройке на протяжении двух лет. Но вандалы – это просто зло, которое есть везде, они не осуждают за смыслы.

Так и живет красноярский паблик-арт, не порождая скандалов, оставаясь доступным для созерцания и понимания своему редкому зрителю. При том, что зачастую авторами произведений выступают интересные иностранные художники, которые не работали до этого в России. Накопилось не менее сорока примеров красноярского паблик-арта, не считая любительских облагораживаний городских пространств неравнодушными гражданскими коммьюнити. За раз всего не охватить, поэтому остановимся на одной линии красноярского паблик-арта – работа с деревянной архитектурой.

Александр Константинов. Там вдали... 2009. Александр Константинов. Там вдали... 2009.

Поэтика руин

Постапокалиптические фильмы знакомят зрителей с тем, как будут выглядеть наши города – руинированные, утратившие свою жизнь. Между тем уже сегодня фактура многих сибирских городов наполнена умирающими жилищами – деревянными, бедными лачугами по сравнению с блестящими зеркальными высотками. И вот внимание иностранцев, которые подыскивают для своих проектов нечто аутентично сибирское, зачастую останавливается на деревянных разрушенных домах. Конечно, работа со старинной архитектурой вопрос спорный: есть масса адептов исключительно консервационного подхода – все сохранять, ничего не трогать. Но в случае, когда судьба деревянных домов в центре города очевидна – их однозначно снесут, то ли пройдя все уровня согласования, то ли организовав якобы случайный поджег, – творческая интервенция видится не самым плохим вариантом. Тем более что не всем городам везет так, как Иркутску с его европейским вариантом сохранения деревянного зодчества – «130-м кварталом», в котором в реконструированных по старинным чертежам домах благополучно расположились модные рестораны, букинистические магазины и сувенирные лавки.

Татуро Атц. Любовь к родному пепелищу. 2013. Фрагмент Татуро Атц. Любовь к родному пепелищу. 2013. Фрагмент

Смерть дома

Инсталляция «Любовь к родному пепелищу» была создана японо-немецким художником Тацу Ниши или Татуро Атцем (постоянно менять творческие псевдонимы – одно из произведений самого автора) для X Красноярской биеннале «Любовь пространства». Обычно художник помещает уличные монументы в уютные интерьеры, позволяя зрителям пожить в этой комнате наедине с «каменным гостем» как в отеле. Он уже создал подходящие «домики» для памятника Колумбу в Нью-Йорке, для фонтана-льва-рыбы Мерлиона в Сингапуре, для памятника Фридриху в Кёльне и других изваяний. Разведка в Красноярске показала, что в сибирской провинции все бронзовые памятники стоят слишком низко: чуда подъема к недостижимым вершинам не случится. Только памятник Ленину возвышается так, как надо, но Ленин – слишком общероссийское явление. В поисках аутентичного памятника художник увидел и влюбился в обгоревший, исписанный ругательствами, одноэтажный деревянный дом в центре города с эшеровской геометрией внутри тесного, но многосоставного пространства и с явно нелегкой судьбой. Над этим домом художник соорудил световую крышу – НЛО, зависшее над лачугой и высветившее трагедию прощания с архитектурой прошлого. Слой мусора – человеческого циничного отношения к красотам прошлого – играл важную роль: инженеры крыши, как всегда, стремясь прибраться как перед приездом Путина, тщательно выгребли весь скопившийся хлам (банки из-под кока-колы, газеты, обломки старой мебели и т.п.), который пришлось возвращать обратно, раскладывая по местам в соответствии с первоначальными фотографиями. Поэзия «мусорного ведра» продолжает вдохновлять художников. Красноярцам, с одной стороны, показали чудо – процесс умирания дома, с другой – ткнули носом в пространственное невежество. Грустно, но факт – чувствительных зрителей проект практически не нашел.

Татуро Атц. Любовь к родному пепелищу. 2013. Татуро Атц. Любовь к родному пепелищу. 2013.

Рисовать домами

Подобно Гордону Матту-Кларку голландская художница Марьян Тиувен работает с домами, предназначенными под снос. Такими домами она рисует, создавая трехмерные варианты геометрического абстракционизма  в живописи: конечно же, на родине она посвятила одну из своих работ Питу Мондриану. В Красноярске Марьян сначала разрушала, а потом реконструировала по своему сценарию двухэтажный многоквартирный дом с синей дощатой облицовкой снаружи. Марьян объединила четыре комнаты в монолитную «пещеру», прорубив в них круги, выпилила стены и потолки для того, чтобы создать перспективный туннель, завершающийся оммажем Казимиру Малевичу: правда, вместо черного квадрата там вырос черный круг, выложенный дощечками, получившимися из внешней облицовки.

Марьян Тиувен. Разрушенный дом в Красноярске. 2009. Марьян Тиувен. Разрушенный дом в Красноярске. 2009.

Опыт интервенции инсталляции в церковь

Помимо жилых домов современное искусство успело проникнуть и в деревянную церковь в поселке Барабаново неподалеку от Красноярска. Церковь Параскевы Пятницы, построенная в конце XIX века традиционного типа (колокольня – трапезная – алтарь), давно пользуется популярностью у знатоков края: ее ежегодно ездят ремонтировать школьники университетского лагеря КЛШ, снимают красноярские фотографы, о ней пишут в газетах. Официальные институты за церковью не присматривают, не пытаются реставрировать ее накренившиеся купола, поселковые ребята все время устраивают в ней дискотеки, но у церкви есть свои мистические способы самосохранения: пытающиеся совершить акты вандализма, то потонут, то сломают себе чего, то с колокольни рухнут. Даже и не стоило бы упоминать о мистике, если бы художник, который разместил там свою инсталляцию, также не сломал бы себе ногу.

Матей Андраж Вогринчич создает инсталляции из множеств одинаковых предметов: одеждой укутывает дома, высеивает поляну из сотни гипсовых леек в австралийской пустыне, зонтами перекрывает огромный зал торгового комплекса в дождливом Мельбурне, размещает перевернутые зеленые лодки в корабле готического собора рыбацкого Ливерпуля и т.д. В барабановской церкви Матей Вогринчич выложил оду русской иконописи – укрыл пол десятками тысяч яичных скорлупок. Получилась этакая напольная фреска из инвертированного материала – не темперой на основе яичного желтка, а наоборот. Конечно, паломничество в провинциальную глубинку для того, чтобы увидеть инсталляцию, совершили единицы зрителей, так что получился не паблик арт, а скорее хороший материал для выставочных фотографий.

Слева: Церковь-Параскевы-Пятницы-в-поселке-Барабаново. Справа: Матей-Вогринчич.-Без-названия. 2011. Слева: Церковь Параскевы Пятницы в поселке Барабаново. Справа: Матей Вогринчич. Без названия. 2011.

Был в Красноярске целый район деревянных домов практически в центре – «Николаевская слобода», который можно было считать естественно образованным музеем повседневности сибирского города XIX – первой половины XX веков под открытым небом. Сегодня он исчезает, процесс сноса деревянных домов в городе все ускоряется, особенно, его стимулируют ипотечные кредиты. На данный момент перед окончательным исчезновением деревянной городской фактуры успело появиться несколько вариантов поэтизации уходящего прошлого. Правда, зрителей у этих визуальных стихов было немного. Благо искусство городских пространств сразу мыслит себя недолговечным и изначально рассчитывает продолжить свое существование в фотографиях и рассказах.