В издательстве "Strelka Press" готовится к изданию переведенная на русский язык книга «Беляево навсегда». Ее автор - польский урбанист Куба Снопек, преподаватель, а в прошлом студент «Стрелки». На презентации книжки в рамках программы красноярской ярмарки «КРЯКК» побывал автор art1.ru Константин Бударин.

у метро Беляево pastvu У метро "Беляево". 1975 - 1977. Фото с сайта www.pastvu.com.

– Сегодня ты презентовал свою книжку «Беляево навсегда», можешь в двух словах пересказать, что это за работа, как она появилась.

В скором времени выходит моя книжка «Беляево навсегда». Она уже издана на английском, теперь вот появится и на русском. Большинство материала я собрал, когда учился у Колхаса на «Стрелке». Он вел студию, которая называлась «сохранение». Мое обучение началось в 2010 году. В том же году в Венеции Колхас делал выставку Cronocaos, историю про парадоксы и абсурды сохранения – гениальная выставка, собственно из-за нее я и поступил на «Стрелку».

С самого начала обучения меня увлек парадокс – существует гигантское количество архитектуры, которую нельзя сохранить, потому что она не уникальна. Парадигма уникальности это основа сохранения. Если здание не уникально его невозможно сохранить, для этого просто не существует инструментов. В этом и состоял мой вопрос - «можно ли сохранить то, что не является уникальным». Для своего исследования я выбрал один из наиболее типичных московских микрорайонов Беляево и на его примере попробовал поразмышлять о том, как это может быть.

Кажется, в Москве пытались подать заявку на сохранение Новых Черемушек.

Это прекрасная история. Новые Черемушки это прототип микрорайона вообще, это образец всех подобных проектов. Что и было указано заявке, и это к слову означает, что это первый и последний район, который будет сохраняться по этому принципу. Тем не менее, заявку отклонили по той причине, что здания в Новых Черемушках не являются уникальными.

Новые Черемушки, 10 квартал. 1964. Фото с сайта www.pastvu.com. Новые Черемушки, 10 квартал. 1964. Фото с сайта www.pastvu.com.

Получается, что для сохранения архитектуры модернизма необходимо сформулировать уникальность некоторого принципа, ситуации, а не конкретных архитектурных объектов?

Да, это то, что делается сейчас. Но я думаю, что выдумывать какую бы то ни было уникальность того, что по своей природе не является уникальным, это обман. Я предлагаю вообще не смотреть на уникальность архитектуры здания, отбросить это. Сказать окей, 50 лет назад мы решили делать типовые проекты, и сегодня, когда встает вопрос сохранения, нам стоит обратить внимание на подлинные качества, присущие этой архитектуре. Мы по-прежнему можем говорить об уникальности, но не применительно к архитектуре, а скажем к культуре, или – что наиболее интересно – смеси архитектуры и культуры. Например, берлинская стена. Это архитектурный объект, который не имеет никакой архитектурной ценности. И, конечно же, он почти не сохранился.  Просто потому, что его нельзя было сохранить. Но ведь этот объект имеет невероятную культурную, историческую ценность. Эта стена разделяла два мира. И она не сохранилась именно потому, что это просто стена.

Хрущевки имеют срок годности. Предполагалось, что эти здания прослужат 25 лет, после чего будут заменены. Как сберечь то, что технологически не приспособлено для сохранения?

Я и не предлагаю сохранять сами постройки. Архитектура, ее качество необязательно связано непосредственно со зданиями. Чтобы понять, в чем ценность того же Беляево, необходимо разобраться, в чем заключалась работа архитектора подобного проекта.

С одной стороны были серии домов. Архитекторы могли их проектировать,  разрабатывать в различных специализированных НИИ. Архитектор, который проектировал микрорайон, уже не мог создавать конкретные здания, он получал готовые объекты. С другой стороны, работая с микрорайоном, архитектор был ограничен СНИПами. То есть правилами того, как эти дома должны быть расположены в пространстве.

Короче говоря, работая над подобным проектом, архитектор оказывался в узких рамках. И мне кажется, что весь талант и энергия архитекторов были сосредоточены на расстановке домов в пространстве. Вместо того чтобы брать кирпич и делать фасад, они брали целый дом и составляли из таких вот домов-кирпичей композицию в пространстве. Беляево, Измайлово, Черемушки и другие районы – это концептуальные, абстрактные работы. Но в них есть качество.

Профсоюзная улица вид от Конькова на Беляево. 1973. Фото с сайта www.pastvu.com. Профсоюзная улица вид от Конькова на Беляево. 1973. Фото с сайта www.pastvu.com.

Беляево – это зеленый пояс, через который можно пройти, не выходя к проезжей части. Там есть старые пруды, сады, которые архитекторы просто обстроили новыми зданиями. Они старались каким-то образом делать разнообразные композиции, брали высокие дома, низкие. Пытались создать функциональную среду, удобную для ежедневного использования.

В общем, я думаю, что в случае этой архитектуры качество архитектурного мышления находится не на уровне домов, а на уровне пространства между ними. И в книжке я предлагаю сохранять прежде всего эту среду, эти идеи.

А дома – они же производятся по-прежнему, фабрики все еще работают. Можно просто заменить существующие здания на точно такие же новые. Как ты и сказал, эти постройки имеют срок годности, но фокус в том, что совершенно не важно, чтобы в Беляево стояли те же дома, что и раньше.

Обычно сохранение здания предполагает и сохранение некой мемориальной ценности, которая в нем содержится. Как быть с историей, памятью, если мы отказываемся от зданий?

Эта ситуация может показаться парадоксальной. Скажем, я говорю про Дмитрия Пригова. В квартире, где он жил, сейчас музей. Это очень интересное место, там хранится множество его работ. Так вот, если мы решим сохранить Беляево, эту квартиру нам нужно придумать способ, который позволит это сделать. Скажем, если мы хотим заменить дом, вероятно, мы можем восстановить квартиру в том же месте, где она и была.

Сохранение микрорайона – это совсем новая история. Это не то, что сохранять пустой Мачу-Пикчу, который можно просто огородить безобразными заборами и турникетами. В Беляево, в отличие от старых замков и руин, живет 100000 человек и сохранение района не должно мешать им там жить! Необходимо придумать прием, концептуальный подход, который позволит сохранять только некоторые элементы, которые важны и которые обладают качеством.

Дмитрий Пригов. Стихограммы Paris: Издание журнала "А — Я", 1985). Дмитрий Пригов. Стихограммы Paris: Издание журнала "А — Я", 1985).

Есть художник, его квартира – следовательно, можно как-то фетишизировать пространство, здание. Чем это отличается от Пушкина, который жил на Мойке и прогуливался вдоль канала?

Сохранение Беляево гораздо более комплексная история. Есть несколько уровней. Первый, наиболее банальный, про то, что там жил Пригов. Жил, ОК – поставьте табличку. Второй: в Беляево проходила бульдозерная выставка. Это уже более сложно. Ведь бульдозерная выставка – результат двух решений Хрущева. С одной стороны, он запустил весь процесс типового строительства. С другой – запретил абстрактное искусство и таким образом создал «неофициальных художников», которые выступили на Бульдозерной выставке. Эта выставка – пересечение в пространстве и времени двух важных решений одного человека.

Следующий уровень – то, что эта среда, эта архитектура сохранились в объектах искусства. То есть Беляево не только про то, что там кто-то жил. Беляево появляется на картинах, Беляево появляется в стихах, Беляево появляется в графике – это еще уровнем выше. И это последний уровень. Я считаю, что Беляево и другие микрорайоны были источниками вдохновения. Примитивно говоря: если бы тот же Пригов жил в другой среде, его искусство было бы другими. Среда Беляево и подобных районов влияла на искусство. Можно показать вполне определенные черты, которые связывают микрорайон и, скажем, московскую концептуальную школу. Это и повторяемость, и пустотность, и отказ от визуального.

Мне кажется, связь с искусством – это и есть ключ, способ выделить главное. Возможность понять, что на самом деле в этом гигантском народном районе является ценным и имеет право на сохранение.

Улица Островитянова, "Бульдозерная выставка", 1974. Фото с сайта www.pastvu.com. Улица Островитянова, "Бульдозерная выставка", 1974. Фото с сайта www.pastvu.com.

Тебе не кажется, что ощущение ценности этой среды связано попросту с сентиментальным чувством? Люди прожили здесь жизни, наполнили эту среду смыслом, воспоминаниями.

Я не испытываю сентиментальных чувств по поводу Беляево. Первый раз в жизни я увидел хрущевку три года назад. Но я и не думаю, что надо отказаться от этих эмоций. Конечно, историю пространства надо рассказывать. Вопрос: как сделать это в мире, где вся среда префабрикована.

Есть, например, такой дом на юго-западной, в котором снимали фильм «Ирония судьбы». Дурацкий фильм, но он как раз об этом новом мире. Так вот, на этом доме висит табличка, что этот фильм там снимался. А что, если эту табличку взять и повесить на всех домах этой серии. Разве это не будет лучше? Ведь все эти дома идентичны! История важна, люди должны иметь некую интимную связь с пространством. Вопрос в том, какие приемы будут релевантны для мира, собранного на конвейере?

Качество, которое привлекает меня в советских типовых проектах, это отсутствие какого-либо дополнительного содержания. Дом всегда просто дом.

Да! Эта архитектура очень скромная, даже убогая. У нее есть одно простое задание – там должно быть более ли менее удобно жить среднестатистическому человеку. И архитектура это задание выполняет.

Конечно, если ты сравнишь эту архитектуру с дорогой современной архитектурой, она будет выглядеть хуже. Но ведь Беляево это не про то, чтоб жить дорого и красиво. Это про воду, туалет, про то, чтобы просто можно было жить. Так же с этим искусством [московским концептуализмом]: оно тоже стремится просто донести концепцию, ничего больше.

Виктор Пивоваров. Из цикла "Проекты для одинокого человека". 1975. Виктор Пивоваров. Из цикла "Проекты для одинокого человека". 1975.

И все-таки, почему Беляево?

Я объездил довольно много московских микрорайонов. Беляево отличает радикально однородная архитектура. Никому и в голову не придет, что этот район может быть интересен, что он достоин сохранения. С другой стороны, дополнение этого района – концептуальный художник. Пригов много жил в Беляево и именно здесь делал свое искусство. И это искусство нереально высокого качества, которое мало кто понимает. Тут происходит что-то вроде смычки. Это интересная ситуация.

Мне кажется, что в современной российской ситуации с сохранением наследия происходит определенный перелом. В Союзе зданию можно было присвоить охранный статус росчерком пера, но сегодня это, кажется, не работает. Важным становится наличие некоего комьюнити, субъекта, который готов тратить время и деньги на сохранение чего бы то ни было. Без такого субъекта призывы к охране наследия выглядят тщетно.

Такой субъект есть. Тебе не понравится идея в своей банальности, но это сообщество жителей. Я сделал проект «осень в Беляево», который основан на моей книжке. Каждое воскресенье в «Галерее Беляево», которая находится центре района, происходит какое-то мероприятие, которое я провожу.

Вначале это были экскурсии по району, которые я проводил совместно с замечательным московским краеведом Денисом Ромодиным. На них собиралось по 50-100 человек. Мы просто гуляли по району и обсуждали, что видим. Объясняли: вот тут архитектор имел в виду то-то и то-то. Или: смотрите, как он хорошо сделал вот этот кусочек, а этот уголочек он так спроектировал.

Местные жители участвовали в таких прогулках с удовольствием. Все экскурсии заканчивались в квартире Пригова. Люди могли посмотреть на то, как их художник видел Беляево. Случались забавные ситуации, когда, например, кто-то, зная искусство Пригова, не знал, что живет этажом ниже его квартиры.

В ближайшее воскресенье будет семинар «Сохранение не за горами», с московскими экспертами будем обсуждать кейс про Черемушки. Будут мероприятия про еду «Съесть Беляево». Рядом с Беляево находится кампус Университета Дружбы народов – это место самой разнообразной кухни в Москве. Все эти мероприятия очень популярны. Людям нравится, люди приходят, они очень благодарны, что кто-то обратил внимание на их район.

В какой-то момент я перестану заниматься Беляево. Но я уверен, что местные жители продолжат заниматься своим районом. Ведь выявить ценность этого места и сохранить ее – это прежде всего их задача.

Беляево. Ок. 1982. Фото сайта www.pastvu.com. Беляево. Ок. 1982. Фото с сайта www.pastvu.com.

Наша беседа началась с упоминания венецианского проекта Колхаса. По ходу беседы я вспомнил еще один его проект, который, кажется, напрямую относится к нашей теме. Я говорю про проект реконструкции Главного штаба. Там, как ты помнишь, Колхас хотел сохранить следы пребывания военных.   

Этот проект мне безумно нравится. Я фанат такого подхода. Мне кажется, что наступает какое-то обесценивание наследия из-за то, что люди просто сохраняют все что попало. Я приехал из Вроцлава, это город, где весь центр сохраняется непонятно почему, ничего нельзя построить. Получается, что весь город строится за городом – это бессмысленно. Мне гораздо больше нравится подход, где ты точно понимаешь, что является ценностью. Это именно то, что сделал Колхас в Петербурге, он определил, что, по его мнению, является ценностью в Главном штабе. Более того, Колхас показывает этим проектом, что инновационный, концептуальных подход к сохранению может быть применим к историческим зданиям

Ты не задал один вопрос, который я ждал: можно ли применять подход, который я предлагаю для Беляево, к исторической среде, например в Петербурге? Мне кажется, что это самое интересное: экспериментировать и заодно – расширять веер возможных подходов к сохранению! Ведь сейчас у нас не так много вариантов. Тут открывается прекрасный новый мир разных возможностей: можно полностью сохранять здания, можно стараться сохранить их культурную составляющую, можно смешивать эти два подхода. Любой проект сохранения может оказаться интересным вызовом и дать невероятные, совершенно неожиданные эффекты!

 

Беляево, ул. Введенского, вид на торговый центр. Ок. 1982 г. Фото с сайта www.pastvu.com. Беляево, ул. Введенского, вид на торговый центр. Ок. 1982 г. Фото с сайта www.pastvu.com.

Современное Беляево. Фото Макса Авдеева