Фестиваль «Послание к человеку» празднует 25-летие. В связи с юбилеем подводим итоги четвертьвековой истории документалистики в фокусе представительного форума.

original-mess72В каком искусстве точно есть разграничение советского и новорусского - так это в кино. Рождение всех основных институций как раз и ознаменовало конец социалистического идеализма и начало новой истории. Появление «Послания» на фоне разгерметизации и отказа от идеалистической оптики советского кино более чем логично. Реальность была советскому кино противопоказана - оно по природе своей мифологическое, эскапистское. Кино в СССР было не зеркалом, а калейдоскопом - навевало сон золотой. Новояз не предполагал связи с описываемым предметом - он транслировал идеи и формулы. Столкновение же с реальностью повлекло за собой катастрофу, крушение корабля идеалистов. Которые напоследок совершили отчаянную попытку «перестроиться» – настолько же обреченную, как у всей страны.

При всей обреченности, такой форум не мог не появиться - того требовало время. Конец восьмидесятых и начало девяностых – золотой век «киноправды», когда с полок доставали шедевры ленинградской документальной школы, ленты Обуховича и Когана. Это с одной стороны - наряду с остальным срыванием покровов. С другой стороны, реальность, правда, веритас – святой Грааль конца восьмидесятых. «Правда» – едва ли не самое популярное слово эпохи, мерило и критерий для всего. Ею измеряется литература - именно как "правду о проклятых семидесяти годах" воспринимали и иногда продолжают воспринимать "полочное кино"; ее искали в объективе даже те, чей талант был в противоложном - недопуске ни лучика извне в декорационный мир кино. Петр Тодоровский, идеалист из идеалистов, взялся рассказывать про тяжелую судьбинушку советской проститутки, одесский супермен Станислав Говорухин приземлился в Москве, чтобы крушить все на своем пути, задаваясь для приличия вопросом «когда же мы стали такими уродами?». К восемьдесят девятому году, когда «Послание» появилось, кажется, всем было глубоко плевать, что за правда и о чем: мусор не убирают, пирожки с собачатиной пекут на углу Литейного и Белинского, где сейчас «Карлс Джуниор», или документы доказывают, что Сталин с Гитлером делили Европу. Главное – чтобы с интонацией «мы не знали – а оно вон как!». Распахнутым архивам и подвалам требовалась своя трибуна – и она появилась там и тогда, где и когда была нужнее и актуальнее всего. Ею и стало поначалу «Послание».

На первый фестиваль приезжали из-за кордона невозвращенцы и гости из просвещенной Европы, зрители сносили двери кинозалов, чтобы посмотреть хоть одним глазком на истину в последней инстанции. Но всеядность – отличительная черта неофита, какая-никакая селекция необходима. Одно дело – социальный запрос и полные залы, которые всех устраивают, совсем другое – отбор стоящего из массы, модерация вовсе отсутствующего процесса на отечественной почве и попытка разобраться в мировом контексте. Это все рутина. Переход на международный уровень не был такой уж катастрофой: разница между мировой документалистикой и отечественной как раз была не так уж и сильна, Герц Франк что тут, что там оставался авторитетом и планкой.

На исходе первой пятилетки существования «Послания» неигровое кино попросили подвинуться – золотой век «киноправды» очевидно кончился, срывание покровов всем порядком надоело, и к нему добавили конкурс короткого метра и анимации, а затем еще и видеоарта, то, что стали называть «экспериментальным конкурсом». Расширение пространства борьбы сыграло на руку снова - если док уже не был так нужен публике, то все, что носило клеймо «сделано в подполье» все еще считалось автоматически актуальным, важным и заслуживающим внимания. Социальный запрос спас фестиваль как минимум от зрительской индифферентности на десять лет – сюда ходили за запретными плодами и скрытыми шедеврами.

Послание периода зрелости – это июньские показы в переполненных залах, сидение на полу в проходе и вечное чувство причастности к заговору обреченных. Против участия в фестивале Ленни Риффеншталь устраивали целые митинги, на автобиографическую ленту Кустурицы «История Супервосьмерки» ломились, как к поясу богородицы (сейчас уже понятно, что это все был чистый нарциссизм стареющего auteur’а в кризисе, панк-рок в формате «Дискотеки восьмидесятых», но тогда – остромодная вещица). Даже в смысле организации показов «Послание» на рубеже веков смогло держать нос по ветру - быстро перешло на видеоносители, пусть показывали поначалу с них и только несколько внеконкурсных программ.

"История супервосьмерки". Режиссер Эмир Кустурица. 2010. "История супервосьмерки". Режиссер Эмир Кустурица. 2010.

К середине нулевых что-то сломалось. Кризис «Послания» парадоксально совпал с расцветом подведомственной ему территории. Все, что происходило вокруг, работало на фантастически быстрое развитие и дока, и анимации, и короткого метра. Зачистка информационного поля и жесткое цензурирование телевидения вычеркнуло с каналов документалистику, которая перекочевала в кинотеатры. Ее и снимать стали для большого экрана, в России неигровое кино в нулевые рвануло вперед – стало радикальнее, злее, изобретательнее и актуальнее. Переход на цифру сделал важнейшими из форматов те, где она органичнее – короткий метр и неигровое кино. Социальные сети и видеохостинги, наконец, расширили профессиональную территорию с размеров лесной опушки до массштаба бескрайней степи, в которой ориентироваться вообще отдельная профессия. Мир поменялся за нулевые сильно, но в этих трех форматах особенно; ничего общего между ними десятилетней давности и сегодняшними, кажется, вовсе нет. Другое дело, что социального запроса на «правду» это все, естественно, не вызывало. На следующий день после явления миру «Девочек» Германики или очередного произведения Косаковского документальное кино в моду не вошло.

У «Послания» все эти перемены, казалось, вызывали оторопь – фестиваль выбрал для себя роль не рупора современности, а последнего бастиона классики. Привозили важнейшие работы последних десятилетий, самых радикальных анимационных авторов прошлого, вроде Микаэлы Павлатовой, но оставляли без внимания новую технику, новый язык, новые персоны, в конце концов. Устраивали ретроспективы серьезных документалистов, общепризнанных авторитетов, но принципиально отворачивались от нового поколения. Даже отечественного - за новостями русского дока следовало ехать в Москву на фестиваль «Кинотеатр.док». При больших переменах по части кинопоказа, которые не заметить надо было постараться, по старинке держались за залы «Родины» и «Дома кино». Отстаивали основательность во всем, но консервативность для фестиваля актуального искусства - сомнительное качество. Даже переход на цифру – жест для такой неповоротливой махины, как большой форум, радикальный, но необходимый – не спас: за актуальным носителем актуальный фильм не побежит сам собой.

Усугубили кризисную ситуацию и бесконечные попытки устроить в Петербурге большой фестиваль – всякий раз «Послание» почему-то пытались включить в его состав как конкурс документального кино. В итоге идея, естественно, выдохлась – дорогая игрушка прогремела пару раз в одном виде, пару раз в другом, после чего ее благополучно выкинули за ненадобностью.

Чем дальше, тем больше была заметна оторопь: от бравурного консерватизма фестиваль очень быстро перепорхнул к очевидной, даже чересчур, стагнации. Староверы оказались не только придирчивыми и капризными, но и всеядными - что довершило оформление кризиса. Дошло до того, что радикальной работой сочли совершенно вегетарианский фильм немца Петера Риппла про группу «Ленинград» (интересно, что бы оргкомитет «Послания» сделал с фильмом Наталии Мещаниновой «Х…-х…» про тот же коллектив, попади тот в его окончательно сузившееся до размера игольного ушка поле зрения).

"Ленинград - мужчина, который поект". Режиссер Петер Риппл. 2009. "Ленинград - мужчина, который поет". Режиссер Петер Риппл. 2009.

Казалось бы, ситуация патовая – консервативный и неповоротливый форум документального кино, наотрез отказывающийся признавать реальность, заперся в коконе. Будет там сидеть дальше – помрет. Вылезет – история завершится, рожденный большим взрывом, столкновением с реальностью, от того же и преставится. Дедушке волноваться нельзя, от встречи не то что с радикалами европейского разлива - отечественными исследователями реальности и киноохотниками у него будет гипертонический криз, а может и инфаркт.

Тем более парадоксально, что никакой катастрофы от выхода из кокона не последовало. Адаптироваться к новым условиям фестиваль смог, жизнь победила смерть неизвестным способом. До карикатурности очевидные следствия кризиса - консерватизм, в первую очередь - на выходе оказались важным родовидовым принципом «Послания», определяющим политику фестиваля. Несколько лет затворничества заточили оптику строго определенным образом - в программу текучка попасть органически не может, только заведомо значительные, монументальные, важные вещи. В диапазоне от главнейшей ленты-события последнего времени «Акт убийства» до рестроспективы Алана Берлинера. Стагнация обернулась завышенной планкой – и только. Ее (планки) высота наверняка еще будет меняться, и очень заметно, но «Посланию», так или иначе, повезло: выход из кризиса оказался настолько безболезненным, насколько это вообще возможно. А главное, этот самый кризис сформировал оптику и лицо форума. В этой степи, забитой продуктом самого разного толка – ютуб-роликами, галерейным видеоартом, средним метром, жаждущим кинотеатра, видеоэссе и киноисповедями – не сориентируешься, если не знаешь, куда конкретно смотреть. Строгий старовер – знает. Во всяком случае, так хочется верить.