Руководитель проекта «Эрмитаж 20/21» о Пятигорском, Шумахере и Хёрсте.

pyatigorsky_tirons_2 Александр Пятигорский. Кадр из фильма Улдиса Тиронса «Философ сбежал» (2005)

В новогодние каникулы читаю Пятигорского. «Рассказы и сны» и «Философию одного переулка» (перечитываю). Выяснилось, что Улдис Тиронс, который как-то заморозил меня в Риге, пока мы шли до кафе, где должны были беседовать (кажется, Улдис повел меня не в ту сторону), снял о нем замечательный фильм. В фильме Пятигорский говорит о том, что большая часть времени человека уходит на расчистку собственного неясного, замутненного мышления. «Философствовать — значит, думать, о чем хочешь, постоянно занимаясь при этом думаньем о своем думанье», — говорит он в фильме. — «Больше, чем думать, о чем хочешь, думать о своем думанье над чем хочешь!» И еще: «Философ — не для пользы, а для того, чтобы было философствование». На мой взгляд, это — более чем справедливые высказывания. Каждый свободный человек — по-своему философ (чем старше, тем больше). Свобода здесь ключевое понятие: для философствования необходима оторванность от повседневной связанности проблемами быта. Неудивительно, что интересные философские мысли высказывали художники — самые свободные люди XX века. Пикассо, Дали, Уорхол.

Интернет переполнен рассказами о несчастном Шумахере. Катаясь на лыжах, он разбил голову о камни. Триумфальная карьера оборвалась внезапно. «Нет ничего страшнее и ужаснее, чем умереть, не осознавая», — говорит в фильме Пятигорский.

Schumacher Михаэль Шумахер, Гран-при Европы, 2012.
Источник: sport.autobam.ru

Неделю назад мне делали операцию под общим наркозом. Меня поразило, что обрыву сознания не предшествовали сонливость, предсонье, постепенное угасание сознания. Мне вводили какой-то препарат в вену через капельницу, я болтал с докторами о предстоящей операции. Отключение произошло вдруг: я просто исчез из реальности на полуслове, сам того не помня, в совершенно ясном сознании. Не успев отрефлексировать обрыв. И проснулся через несколько часов в реальности уже немного другой.

Чемпион Шумахер — несомненный символ своей эпохи, это имя стало нарицательным. Но есть в его ранней биографии эпизод, который кажется отголоском сегодняшних событий. Почти двадцать лет назад, 1 мая 1994 года, во время гран-при Сан-Марино самый быстрый гонщик «Формулы-1» Айртон Сенна неожиданно въехал в бетонную стену и исчез из реальности. На теле прославленного «Человека дождя» не было обнаружено видимых повреждений, все кости были целы. Но оторвавшаяся подвеска переднего колеса пробила шлем и сломала основание черепа. Сенна не подавал признаков жизни. Из комы он так и не вышел. Тогда, я помню, все говорили, что гонку следовало прекратить из-за смерти гонщика. Это была вторая фатальная трагедия на гран-при после трагической катастрофы с Роландом Ратценбергером днем ранее. Но поскольку смерть Сенны якобы не была констатирована сразу, гонку лишь приостановили, а потом вновь продолжили. Победил в той гонке Михаэль Шумахер, который ехал сразу за Сенной. Он же завоевал и чемпионский титул 1994 года, свой первый из семи в «Формуле-1».

crash-estranhos-prazeres-2 Кадр из фильма Дэвида Кроненберга «Автокатастрофа» (1996)

Звезда Шумахера взошла после смерти Сенны. Сенна ушел как кумир и национальный герой. Его похороны в Бразилии собрали рекордное количество человек. Гонщик от бога, Сенна умел виртуозно обогнать соперника, поймав того на собственной ошибке длиной в долю секунды. Шумахера напротив впоследствии не раз будут обвинять в преднамеренном неспортивном поведении. А тот будет ссылаться на Сенну: «Почему то же самое прощали Айртону?» Его рекорды Шумахер будет побивать всю жизнь. И разрыдается на пресс-конференции, когда наберет рекордное число побед. Но 1 мая 1994 года все анализировали видеокадры с двух камер — с борта гоночного болида Сенны и с борта следовавшего за ним «Бенеттона» Шумахера. Говорили, что машина при торможении села на асфальт, и шины потеряли сцепление. Что гонщик на секунду потерял сознание. И еще много разных версий. На кадрах видно, как «Уильямс» Сенны на большой скорости приближается к повороту. В зеркале отражается желтый шлем. Гонщик держится за руль. И вдруг неожиданно исчезает из реальности.

Как и Сенна, кумир миллионов Шумахер ушел внезапно из-за фатальной травмы головы, не оставив ни прощального послания, ни улыбки на память. Скоро мы будем вновь и вновь пересматривать кадры, снятые его горнолыжным шлемом (на настоящий момент они еще не обнародованы), пытаясь понять, что же произошло. Замедлять и приближать, исследовать в разной обработке и строить бесчисленные конспирологические теории.

dh_shark1-858x1024 Дэмиен Херст. «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991).
Источник: blog.true-output.com

Неизъяснимая внезапность смерти, стремительность исчезновения сознания из реальности, ожидающая в итоге каждого из нас — вот, что заставляет вновь и вновь приникать к экранам. Попытка рассмотреть смерть вблизи традиционно влечет художников: автокатастрофы и электрические стулья у Уорхола; Crash Дэвида Кроненберга; тонкости смерти в текстах Дали, «Морг» Готфрида Бенна. В представлении многих художников именно проникновение в суть смерти способно дать уникальное понимание нашей реальности, стать оправданием жизни. Меня печалит, что я почти не вижу темы смерти в работах современных художников. Это говорит в пользу поверхностности большей части современного искусства. Но «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» и «За любовь Господа» Хёрста, в просторечии называемые «Акула» и «Бриллиантовый череп», на самом деле именно о смерти. Если угодно, тигровая акула с раскрытой пастью — это то, что несчастный дайвер видит в последнюю секунду перед смертью. То, что невозможно успеть осознать. А фетишизация конкретного человеческого черепа — попытка осмыслить истинную ценность материальных останков человека, некий сложный поп-артистский комментарий к гамлетовскому «Poor Yorick».

Hirst_For the Love of God Дэмиен Херст. «За любовь Господа» (2007)
Источник: imageobjecttext.com

В XX веке универсальным оправданием жизни оказывается филофствование. Активность философа есть модель человеческого существования. Сократ стоит на месте и размышляет, Кант прогуливается, Хайдеггер пишет, Мишель Фуко говорит, Ролан Барт ведет передачу на радио. «Когда человек не мыслит вообще, то для себя он мертв», — говорит Пятигорский. И рассказывает притчу о Гвидо Кавальканти из рассказа Анатоля Франса. «Ты стал избегать общества», — говорит, обращаясь к Гвидо, граф. «Да, — говорит в ответ Гвидо, — я не люблю общаться с мертвыми».