Андрей Шелютто — мастер, работы которого всегда служат ориентиром в профессии. Каждый разворот его книг и журналов — остро и неожиданно решенный плакат. Андрей относится к периодике как к книге. К книге — как к работе в вечность. Каждый новый проект, вышедший за его авторством, расширяет границы понимания графического дизайна и типографики. Уже много лет Андрей принадлежит к далеко оторвавшемуся даже от лидеров, немногочисленному запредельному пелотону русских дизайнеров.

Андрей Шелютто. Ирина Чекмарева. Разворот книги  «Памятник немецкой архитектуры  в Петербурге. 1913—2013». 2013 Андрей Шелютто. Ирина Чекмарева. Разворот книги «Памятник немецкой архитектуры в Петербурге. 1913—2013». 2013

— Андрей, ты сейчас работаешь с суперкультурными брендами: Манифеста, журнал «Эрмитаж» — райская ситуация для дизайнера. Помимо этого ты ведешь заказы, связанные с коммерческими структурами?

— Нет. И я очень этому рад, потому что я не понимаю, что делать со всеми остальными. Коммерческие заказы приводят меня не то что в депрессию. Я испытываю к ним отвращение. Дело зашло, видимо, слишком далеко. Если найдутся внятные средства массовой информации, с которыми можно иметь дело, то мы тогда займемся этим делом снова. Но отдавать годы жизни, как с «Известиями», как с «Вокруг света», — нет. Когда после многих лет работы твой труд берется и прихлопывается одним движением, возникает вопрос: на что ты эти годы потратил?

— Если оглядываться назад, какие свои значимые проекты ты можешь упомянуть? Которые до сих пор для тебя являются приятным воспоминанием, и ты считаешь, что не зря потратил на них время.

— Воспоминания разные всегда. Более-менее значительно было то, что делало НТВ в середине девяностых, и, наверное, даже не «Известия», а газета «Газета», пока она существовала в неубитом виде. Большая оранжево-черная «Газета» была вполне в радость. Я ее недавно сам посмотрел, кое-что переснял и сам удивился: как это, она на газету-то не была похожа!

— New Times — это ведь тоже твоя история?

— Первые номеров пятнадцать-двадцать. А потом суп с котом. Мне не удалось сделать ни одной приличной обложки, что неудивительно — они же там сразу сделали главную глупость: зафиксировали этот логотип с дыркой, хотя это был просто вариант для первого номера — это была дырка от пули. В этом была мысль — не фиксировать логотип, а с ним работать. Он, например, был нашивкой на лагерном клифте, обручем, через который должен прыгать тигр. Мы успели штук двадцать изобрести. Дыркой в голове был, да чем хочешь. Он был все время средством, позволявшим визуализировать поэтический образ на  обложке. Евгения Альбац (главный редактор The New Times. — Прим. ред.), я даже знаю почему, выбрала эту прожженную дырку. Потому что она уверена, что она глаголом жжет сердца людей — вот это ее уровень рассуждений и работы с образом. Это один из примеров, когда вроде бы старались, сделали все по уму, и все это испорчено одним плевком. А искусство и книги, в отличие от журналов, остаются навсегда.

Андрей Шелютто. Разворот журнала «Эрмитаж». 2011—2013 Андрей Шелютто. Разворот журнала «Эрмитаж». 2011—2013

— Но журнал «Эрмитаж» — это фактически как книга. То, что получается делать такую периодику, — это в том числе и заслуга заказчика, который не вмешивается в твою работу?

— Заказчики хорошие, все бы такие были — была бы другая жизнь. И потом, конечно, все окончательные решения принимает М.Б. Пиотровский.

— Михаил Борисович подписывает в печать макет журнала?

— Конечно. И макеты, и тексты. Он фактически председатель редакционного совета. Не номинальный, а реальный. То ли мы так угадываем с темами и с дизайном, то ли Михаилу Борисовичу нравится, то ли он хорошо воспитан, но никогда никаких недоразумений не возникает. Бывают заказы, когда ты заранее знаешь, что ничего хорошего не выйдет. А здесь все время есть уверенность, что выйдет. Не потому, что «делай все, что хочешь», — нет. Просто адекватный подход. Если есть какие-то замечания, то я понимаю почему.

— Расскажи о проектах, которые ты делаешь помимо журнала «Эрмитаж» и Манифесты.

— Сейчас мы делаем книжки, делаем их довольно много. Из тех, что вышли, я считаю очень хорошей в этом году «Столетнюю историю Венецианской биеннале», по-моему, она удалась. И годовой отчет о сотрудничестве России и Германии в 1000 страницах тоже получился неплохой. Это не все — мы еще что-то делали. О каких-то вещах я пока не буду говорить, пусть их напечатают.

Андрей Шелютто. Ирина Чекмарева.  Разворот книги Russian artists at the Venice Biennale 1895—2013. 2013 Андрей Шелютто. Ирина Чекмарева. Разворот книги Russian artists at the Venice Biennale 1895—2013. 2013

— Ты сейчас продолжаешь заниматься иллюстрацией?

— Раз в неделю по вызову для «Коммерсанта». Я уже страшно привык к этому, но все равно это всегда неожиданно. Никогда невозможно понять, что будет за тема. И очень мало времени — ровно сутки, 24 часа. Всегда аккуратно часов в 7 вечера в среду они говорят тему, и часов в 7 вечера в четверг — будьте добры. Надо отдать им должное, что очень редко бывают проблемы, связанные с тем, что картинка не подошла. Не из-за того, что не попал. Например, мне страшно нравится картинка что-то про «правительство начинает работу после лета» — я ее с удовольствием нарисовал: там был крыловский квартет: осел, козел и косолапый мишка, и мартышка там еще. И они играли на одной большой пиле. И вот тут квартет они бы еще пережили, но не пилу! Но это один случай на тысячу. Надо сказать, что редакция все-таки работает смело.

— А плакатом ты сейчас занимаешься?

— Я бы с удовольствием. Пока я занимаюсь плакатом как куратор. Сейчас сорок мировых звезд уже сделали и прислали плакаты к 250-летию Эрмитажа. Сейчас мне нужно вплотную заниматься этой выставкой — каталогом и экспозицией. Другое дело, что это же все новые плакаты и их надо еще напечатать. А печатать мы задумали 128 на 90. И все плакаты в разных техниках, и я напряженно думаю, что мне с этим делать. Кто захотел — шелкографией. Кто захотел — офсет с шелкографией. У всех разные пожелания. И печататься это будет ровно в тех техниках, которые предусмотрели авторы. Я не рвался быть куратором, но как-то так само получилось, что раз уж я это придумал и всех уболтал.

Андрей Шелютто. Ирина Чекмарева. Разворот книги «Петербургский диалог. 2012». 2012 Андрей Шелютто. Ирина Чекмарева. Разворот книги «Петербургский диалог. 2012». 2012

— Ты можешь проследить, как изменились твоя работа, твое отношение к работе, если взять девяностые, начало двухтысячных и уже дветысячедесятые? Можешь охарактеризовать какие-то ключевые моменты? Для тебя лично и для русского дизайна?

— Чем дольше работаешь в профессии, тем больше понимаешь, что все гораздо сложнее, чем кажется в двадцать лет. Хотя в двадцать лет все уже было достаточно круто, и потом вдруг в тридцать лет ты обнаруживаешь, что ни фига ты не догоняешь в этом. А в сорок очень смешно оглядываться на себя тридцатилетнего. Такая долгая-долгая учеба получается. По-моему, главное, что случилось, — появились совершенно другие, совершенно фантастические технические возможности. Мы же помним, сколько нужно было всего, чтобы сошлось, чтобы дизайнер мог сделать книгу. Он должен был как-то подружиться с издательством. Издательство должно было задумать хорошую книгу или журнал, как-то поручить это художнику. Он должен был посчитать это все теми тремя шрифтами, которые еще не перелили на патроны. А потом куча народу должны были  отследить х***у тучу каких-то процессов. Причем, поскольку я довольно долго работал редактором в книжном издательстве еще в Минске, каждое утро шел на работу с мыслью, что сегодня мне покажут вагон бумаги и скажут, что тираж в полмиллиона экземпляров отправляется в макулатуру, потому что ты неправильно расчертил. Это была реальная опасность. Реально нельзя было делать никаких ошибок. Все это делалось вручную, с линейкой. Сейчас журнал может сделать один дизайнер, сидя за одним-единственным столом — может все, как бог. Потому что шрифты, верстка, возможности правки, работа с фотографиями, полиграфия изменились настолько, что я даже не знаю, с чем это сравнить. И это произошло меньше чем за 30 лет.

— Можешь назвать заказ или заказчика, с которым не срослось пока, но дико охота сделать? Или уже в общем все реализовано, что было намечено?

— Наоборот, складывается полное ощущение, что жизнь проходит почти впустую. Мечта о заказе мечты по-прежнему есть, но, честно говоря, нет уверенности, что я в состоянии с этим заказом мечты справиться.

Я думаю, это должно быть что-то глобальное. Дизайн страны. Меня, например, уже з*****о жить в стране, где такая военная форма, такие деньги, так х***о нарисованный герб. Хотя бы взяли какой-нибудь удачный старый рисунок. Почему там попугай без мозга? Каждый раз герб выглядит по-разному, и каждый раз отвратительно. У страны нет идентификации, нет лица, нет дизайна. Конечно, очень бы хотелось, чтобы наша страна выглядела по-человечески. Чтобы не тошнило, когда ты стараешься рассмотреть, что напечатано на наших деньгах. Чтобы, наконец, военные и полицейские, надевая форму, превращались в воинов, защитников порядка, чтобы они нравились девчонкам и чтобы им самим это все нравилось. Я же представляю, что чувствует человек, надевая эту фуражку, — в самом лучшем случае он чувствует унижение. И мы все тоже, пользуясь этими деньгами и глядя на этих солдат, мы ничего, кроме унижения, не можем испытывать. А следом идут «прекрасно» сделанные газеты типа «Аргументов и фактов», которые страшно в руки брать. А следом идут «прекрасные» издания с телепрограммами. Для меня загадка, как люди там вообще могут что-то найти. Или же у них уже настолько изменено сознание, что они только так могут понять? Я в этом не уверен. Я о людях лучшего мнения. Другое дело, что ничего иного им не предлагается. А если предлагается, оно по какой-то причине не живет, никак.

Андрей Шелютто. Книги и журналы. 2012—2013 Андрей Шелютто. Книги и журналы. 2012—2013

Впервые опубликовано в журнале «Проектор» №4 (25), 2013.