Как за 20 минут уничтожить готический собор? — такой вопрос стал предметом серьезного исследования, созданного под занавес Века разума, еще до авиабомб и динамита. Некий архитектор — имя его поистине достойно забвения! — француз, вдохновленный идеями Великой революции, преисполненный ненависти к средневековым церквям, да и к церкви вообще, разработал технологию сноса памятника посредством специальных деревянных распорок, которые, будучи подожжены, деформируясь, буквально растолкали бы ажурные стены. В этом с холодным сердцем написанном трактате есть нечто гораздо более чудовищное, нежели и в самых варварских призывах каких-нибудь футуристов — те хотя бы подкупают страстностью…

01_cluny-cathedral-reconstruction Собор аббатства Клюни, реконструкция

Впрочем, предложенный метод, кажется, применен не был. Ничего, и без него в годы французской революции количество средневековых соборов в этой стране уменьшилось более чем в два раза, погибла, к примеру, самая большая культовая постройка, церковь аббатства Клюни. Это похоже на развязанную русской революцией в XX веке борьбу с религией, хотя можно найти параллели и в предшествующих веках, в волнах иконоборчества, то и дело накрывавших Европу. Впрочем, за немногими исключениями, те щадили конструктивную основу ненавистных им образов — собственно, стены. Теперь же новая религия решительно повела борьбу уже не только с устаревшими ценностями, но и с их воплощением в громадах средневековых соборов.

Нет ли в этом чего-то неизбежного, и в каком-то, самом высоком смысле, даже оправданного, попросту необходимого? Не испытывает ли человеческая культура острую потребность в таких очистительных пожарах? И не приходит ли все истинно новое в этот мир всегда лишь ценой варварского уничтожения старого, рождаясь непременно в муках? Отжившие формы уходят, уступая место иным, более жизнеспособным... Не таков ли и высший закон природы? А что, какой-нибудь градозащитник XVI века тоже, небось, сокрушался над руинами старой базилики св. Петра, которую снесли, дабы воздвигнуть на ее месте новый главный храм западного христианства. А кто теперь пожалеет об утраченном ценнейшем памятнике? — ведь утрата эта, безусловно, была компенсирована дерзновенным проектом Браманте-Микеланджело. И хорошо, что им и их покровителям достало воли, чтобы преодолеть и в самом деле имевшее место сопротивление тогдашних консерваторов и пассеистов!

02_brescia-cathedral Кафедральный собор в Брешии

Однако наивный вопрос, почему так важно всякий раз биться за некое «свято место», почему не построить новое рядом, сохранив также старое, не столь и наивен. Ибо есть ведь примеры сохранения более раннего памятника при возведении другого буквально в нескольких десятках метров от него. Так, в Брешии, на севере Италии уцелел очень необычный круглый романский собор, в то время как новое, более просторное, более современное (похожее в чем-то на собор св. Петра) здание возвели чуть поодаль. А в столице Шотландии, Эдинбурге схожим образом сохранили средневековые кварталы, избрав для Нового города новое место — соседний холм. Таким образом, не только удалось сберечь чуть ли не единственный старый город на Британских островах (в стране, где, между прочим, пресловутая приверженность традициям никак не распространяется на зодчество!), но и создать подлинный шедевр градостроительства, попросту одно из красивейших мест на Земле… И красота его в сложности — ведь и Соборная площадь Брешии едва ли производит впечатление нелепого музея. Соседство двух принципиально разных примеров соборной архитектуры рождает здесь ту самую, столь симпатичную постмодерну противоречивость, которой, наоборот, бывает начисто лишен современный город, где при тотальной реконструкции решительно срывают чуть ли не все более ранние культурные слои.

03_edinburgh Эдинбург

Кем-то сказано в шутку — или не в шутку? — «лучшие друзья архитекторов — бомбардировщики». В принципе, верно. Я только бы уточнил: плохих архитекторов, тех, кто совершенно неспособен работать с контекстом, не терпит соседства какой бы то ни было истории, традиции, да, по существу, культуры вообще. Не о том ли и «Лучезарный город» Корбю? Один из первых его критиков справедливо заметил: да ведь человек испытывает потребность не в одних лишь стихиях! Солнце, воздух и вода — конечно, замечательно, но неужели человеку будущего более ничего не нужно? Или визуальной экологии вовсе не существует, и важно только то, чем мы дышим, но никогда то, что нас окружает? В городе Ле Корбюзье нет ни музеев, ни театров — одни зеленые массивы для прогулок и занятий спортом. Так, не только дома становятся «машинами для жилья», но и их жители-пролетарии низведены до состояния машины, нуждающейся в свежем воздухе, активном отдыхе и крепком сне. Отдохнул на природе, и за работу! Старый же город, как писали модернисты, опасен — он заражен туберкулезом, потому и жалеть его незачем. Стоит только набраться смелости, да и вымести весь этот ненужный хлам…

06_corbu-cite

07_corbu-cite «Лучезарный город» Ле Корбюзье

Наверное, только филистер поставил бы в вину Корбюзье те разрушения, что произведены бомбардировщиками в XX веке, как и в статьях «Искусства коммуны» усмотрел бы теоретическую подготовку сноса ценнейших памятников русского церковного зодчества. И все же так дерзко представить центр Парижа утопающим в зелени, где вместо плотной исторической застройки выросли высотные дома, означало все-таки снять некий психологический барьер, преодолеть нерешительность, посметь… и вот, через каких-то полвека пресловутый «план Вуазен» оказался воплощен сразу во многих местах на карте Европы. Решительнее всего, наверное, в одном из российских городов, даже географией своей поразительно напоминающем Париж. Речь о Кенигсберге, ставшем Калининградом, где в самом центре тоже есть остров посреди неширокой реки, а на острове — собор в окружении зелени. Здесь, правда, некогда был старый город, но его убрали за ненадобностью… Еще есть узнаваемые автомобильные развязки — магистраль проходит над островом, не мешая пешеходам — все в точном соответствии с планами великого швейцарца, нет пробок, редки несчастные случаи. В роли Лувра (его полагалось оставить, как и Нотр-Дам, да и в Москве Корбюзье, в принципе, не возражал против необходимости сохранить от старого и Кремль, и Мавзолей) бывшая Биржа на южном берегу реки, а так повсюду современная массовая застройка, подлинным апогеем которой стал высотный обком на месте королевского замка.

11_kaliningrad Калининград

Конечно, история масштабного культурного эксперимента, предпринятого на территории бывшей Восточной Пруссии, куда трагичней и сложней дерзких грез иных модернистов. Свою роль в истреблении немецкого духа здесь сыграло, наверное, чувство мести — та самая «ярость благородная». В послевоенные годы, когда из соседних республик Прибалтики осознанно творили советский Запад, включая и наше, советское Средневековье с замками и рыцарями (правда, немного фальшивыми, ибо как признать, что и рыцари эти тоже были немецкими, а не латышскими или эстонскими!), погранзона, хуже того, передний край, форпост на случай чего не должен был иметь никакой истории, кроме новейшей. Облик главного города, расчищенного англо-американскими бомбардировщиками, довершили архитекторы. А покойный Алексей Герман без тени смущения вспоминал, как, снимая вместе с Иосифом Хейфицем фильм «Дорогой мой человек», он нашел возможность сэкономить немалые средства, используя естественные декорации — еще стоявшие тогда, в начале 1950-х, остовы старых домов. Их киношникам разрешили красиво, на камеру взорвать. А что? — их бы все равно уничтожили как напоминание о ненавистном враге.

Современный Калининград это, прежде всего, памятник упадку русской архитектуры 1960-1970-х годов, которой явно не по плечу оказалась задача предложить адекватную замену утраченной столице Восточной Пруссии — да и вряд ли такая задача кем-то ставилась.

2014_02_12_Koenigsberg 40s Кёнигсберг в 1946 году

Но чем лучше de facto столица ФРГ, Кельн, призванный вроде бы стать зримым воплощением экономического чуда Западной Германии? Трудно вообразить более убогую архитектуру, чем та рядовая застройка, что заменила здесь утраченный городской центр. Неприязнь к поверженному врагу со стороны наших соотечественников в высшей степени понятна, но и сами немцы, кажется, почти что радовались утрате своих «дурных» городов — мол, нет худа без добра. По крайней мере, такие голоса были слышны на руинах столицы Рейха, когда передовые деятели культуры приветствовали исчезновение уродливого скопища имперских строений, этих «каменных джунглей» (термин-то родился в Берлине, не в Нью-Йорке!) И вот уже не кто иной, как Ханс Шарун, назначенный Главным архитектором города, взялся построить совершенно новый Берлин…

13_koln Кёльн

Не удалось – быть может, к лучшему. Последующие десятилетия раздельного существования двух городов в одном породили немного пеструю, но все же весьма удачную картину, пожалуй, одного из самых живых мегаполисов Европы, где как раз на 1970–1980-е годы приходится необычно большое число архитектурных достижений — два мира, две системы, встретившись здесь лицом к лицу, словно бы затеяли соревноваться в убранстве своих Берлинов. Так что к этому-то городу хорошо подходят слова известного персонажа, адресованные Москве после 1812 года: «пожар способствовал ей много к украшенью…» В самом деле, пожар войны мог расчистить площадку для смелых, неординарных экспериментов, необязательно только уничтожал прекрасное старое во имя бездарного нового. Так, еще до пожара Москвы, в XVII веке в самом сердце Европы разгорелась, по сути, первая мировая война (так справедливо было бы назвать ее, принимая во внимание количество заинтересованных стран-участниц), названная тридцатилетней. А в наши дни лишь историки помнят, что та война была не просто на редкость кровавой, но и оказалась сопряжена с невиданными доселе разрушениями старых городов — артиллерия применялась как никогда беспощадно. И что же, вскоре после ее окончания на разоренной немецкой земле случился самый настоящий расцвет архитектуры! Война, по сути, подвела в Центральной Европе черту под Средневековьем, и неуверенные прежние попытки строить в новом, занесенном из Италии, стиле уступили место в высшей степени оригинальному немецкому барокко, лет за 150 преобразившему лицо тогда еще раздробленной страны, каждый второй город которой был столицей и соответственно статусу своему украшался при участии зодчих первой величины как родных, так и приезжих. Политическая катастрофа способствовала обновлению всех сфер художественной действительности, но, прежде всего, привела к рождению нового немецкого города.

16_potsdamer Потсдамер-платц, Берлин

Однако таинственные ритмы культуры совпали в минувшем столетии с историческими трагедиями тем печальным образом, что как раз ко времени окончания последней Мировой культура страны, ее развязавшей и за нее жестоко наказанной, погрузилась в глубочайший упадок. Коллективное чувство вины наложилось на сомнение в том, есть ли вообще у нации хоть какое-то будущее. А если оно и есть, не в решительном ли разрыве с собственным прошлым, принесшим самой стране и всему континенту столько бед и страданий, следует поискать выход из тупика? Тогда упаси господь восстанавливать утраченное, более того, архитектура новых старых городов не только не должна быть классически монументальной — ведь это фашизм! — во всем должны быть выражены только скромность и практицизм. А это те же хрущевки, пускай и более качественные, более удобные. Неслучайно даже спустя много лет, в 1980-е жителей Штутгарта так сильно напугал постмодернистский классицизм замечательной галереи Джеймса Стерлинга — проект спасло лишь то, что зодчий не был немцем, и опасные (несмотря на явную иронию!) колонны, как и прочие классические детали, все-таки украсили город, основательно изуродованный как войной, так и послевоенным восстановлением.

17_staatsgalerie-stuttgart Государственная галерея, Штутгарт

Наоборот, если в сегодняшнем Гамбурге как-то не сразу замечаешь следы чудовищных разрушений, и даже не верится, что город этот потерял 90% довоенной застройки (больше, чем какой-либо другой!), то, во многом потому, что послевоенный упадок сил и чувств здесь удалось преодолеть, выдвинув в качестве главной идеи возрождения чувство собственного достоинства жителей вольного города, осознанно противопоставившего себя остальной бундесреспублике. Можно сказать, что этот северный порт — место, тоже достойно пережившее испытания войны, не ставшее очередной бетонной пустыней с бесконечными парковками и супермаркетами взамен дворцов и соборов.

19_hamburg Гамбург

Продолжение.