С конца прошлого года в табло вылетов петербургского аэропорта, кроме хорошо знакомых Пулково-1 и Пулково-2, появился «Новый терминал». Именно так, без всяких там названий и цифр, с большой буквы. В этой кажущейся недодуманности скрывается что-то заветное, напоминающее радость ребенка от получения на Новый год долгожданного подарка. Ты его еще не развернул, но уже чувствуешь, надеешься, что он там.

pulkovo_new_terminal_3

Что-то подобное и испытываешь, подъезжая к безымянному терминалу. Ни трезвость мысли, ни критический настрой не могут удержать ликования от того, что на суточную парковку можно заехать через шлагбаум, получив талон в автомате. Никаких больше заборов сеточкой и охранников на вышке. Проходишь по коридору между двух вспомогательных построек к светящемуся сквозь прозрачное стекло зданию. Сомнений нет: перед тобой, в отличие от безнадежно устаревших Пулково 1 и 2, настоящий современный аэропорт.

Нет, терминал никак нельзя назвать красивым, больше того, его очертания вообще едва ли запоминаются. Однако разве не в бессовестной утилитарности и состоит вся притягательность современных аэропортов, в том, что они, каких бы насекомых ни напоминали с высоты птичьего полета, по сути все равно представляют собой высокотехнологичный сарай, гигантский ангар.

Рассуждение об архитектуре аэропортов с точки зрения стиля, и даже просто формы, неизбежно заключает в себе лукавство. Как они выглядят, мы знаем только по картинкам в журналах, а наши собственные воспоминания чаще всего сводятся к обрывочным визуальным фрагментам. Аэропорт – это подъезды, стойки регистрации и информации, кафе, магазины, траволаторы и выходы на посадку.

Ощущение легкости, сопровождающее путешественников в современных аэровокзалах, возникает не от их пластического совершенства, а оттого, что конвейер заставляет тебя совершать всегда один и тот же набор действий, в перерывах развлекая едой и покупками. Все жизненные неурядицы забываются, в голове остаются только нехитрые вопросы, вроде того, где купить воду, и невнятное предвкушение перелета.

pulkovo_new_terminal_2

И все-таки вовсе уйти от «искусствоведения» в данном случае не получится. Во-первых, потому, что «Новый терминал» – единственный из серьезных архитектурных замыслов предыдущего губернатора, доведенный до конца без принципиальных отклонений от проекта и в срок. Он дает уникальную возможность представить, какое архитектурное наследие оставила бы после себя Валентина Матвиенко, если бы множеству планов не помешало бы еще большее множество обстоятельств. Во-вторых, сам архитектор Никола Гримшоу подошел к проекту в некотором смысле формально. Почти все, что он строит, может быть прочитано как собирательный образ виртуозной с точки зрения инженерии современной архитектуры. Бетон, металл и стекло у него лихо складываются в замысловатые геометрические и органические формы, навязчиво демонстрируя безграничность технических возможностей.

Единицы измерения для Гримшоу – это структура и конструкция, недаром в трех крошечных абзацах описания будущего аэропорта он умудрился упомянуть высоту несущих пилонов, 18 метров. Кроме того, он обещал, что крыша, несомая пилонами, будет похожа на кузнечиков, а внутренняя планировка будет напоминать планировку самого Петербурга. Под последним подразумевалось разделение здания на несколько отдельных пространств-островов, соединенных между собой переходами-мостами.

К этому стоило бы добавить, что Гримшоу то и дело оглядывается на старый терминал Александра Жука, к которому новый вплотную примыкает. Он располагает зал прибытия на первом этаже, а отправления – на втором. Тени, остающиеся между «кузнечиками», недвусмысленно рифмуются со «стаканами» Пулково-1. Подобные реминисценции воспринимаются исключительно иронично, настолько неестественно, нарочито Гримшоу к ним прибегает, настолько сам он далек от модернистского эстетического перфекционизма Жука.

pulkovo_new_terminal_6

Впрочем, упрекать его стоило бы вовсе не в этом. Если хорошая архитектура – это нахождение золотой середины между большим и малым, между упорядоченностью и хаосом, то Гримшоу, с его склонностью к абстрактному мышлению, находит в лучшем случае среднее арифметическое.

Уже сами подходы к зданию как-то так устроены, что все время кажется, будто ты потерялся, попал сюда по ошибке. Над первым этажом горит фиолетовая табличка «Зал прибытия». Только логика подсказывает, что отправления — на втором этаже, и попасть туда можно по крытому эскалатору. Вместо ожидаемой суеты новый терминал встречает легкомысленной расслабленностью. Кругом – простор и пустота, над головой, и правда, кузнечики, такие же золотистые, как не построенный купол Мариинского театра Доменика Перро. Кроме стоек регистрации в первом огромном зале почти ничего и нет. Пространство не то, чтобы лишено человечности, оно лишено чего-то еще более важного — динамики. Оно предлагает тебе прогуливаться, прохаживаться, плестись, просто постоять, но только не бежать, не идти куда-то стремительно. Редкие точечные объекты инфраструктуры, разбросанные по зданию, вторят этому настроению неуместной размеренности. И дело только отчасти в том, что аэропорт пока работает даже не вполсилы.

pulkovo_new_terminal_5

Идея создать метафору петербургских островов хороша лишь умозрительно. Мост, в отличие от улицы, предполагает, что по краям ничего нет, некуда свернуть и некуда зайти на минутку, его можно только пересечь. На практике то, что группы выходов на посадку отделены друг от друга, не просто создает ощущение изолированности, но и понятным образом вредит развитию сферы обслуживания. Вместо пяти разных закусочных здесь есть одно большое кафе, где ждать утренний тост приходится бесконечно долгие для путешественника десять минут. Зато прямо над тобой красиво натянута черная сетка, создающая в сочетании с золотистой крышей визуальный эффект, который был бы более уместен в ночном клубе. Навязчивый сервис было бы легче принять как данность, если бы потом не пришлось спускаться на первый этаж и ехать к самолету на автобусе: посадочных рукавов и в этом Пулково, похоже, критически мало.

Заметим, Гримшоу не нарушил никаких обещаний: ни про пассажиров, ни про функционирование в аннотации к проекту не сказано ни слова. Новый терминал – это победа умозрения над опытом, конструкции над человеком, чертежа над постройкой, эффектности над эффективностью. И в то же время, это, конечно, памятник ушедшей эпохи легкомысленного гламура. Сочетание ненужной торжественности и эфемерности, любви к историческим параллелям и благоговения перед виртуозной инженерией, металлического блеска и сборных конструкций, широких пространств и непрактичности могло бы стать лицом Петербурга предыдущего десятилетия. Критиковать новый терминал можно бесконечно, но за время ожидания тоста начинаешь испытывать что-то близкое к ностальгии. Валентине Матвиенко современная архитектура нравилась в одной из, вероятно, ее самых бессмысленных формаций, но в этой наивности были и широта, и мечтательность, и обещание новой жизни, от которых, пока аэропорт строили, и след простыл.