Члены правления бьеннале современного искусства Манифеста 10 куратор Пол Домела и пианист Питер Пауль Кайнарт объяснили ART1, в чем заключается урбанистический смысл приезда Манифесты в Петербург.

2014_02_25_Domela_Kainrath Пол Домела и Питер Пауль Кайнарт

— Скажите, что вас привело к тому, чтобы стать членами правления Манифесты 10? И Чем вы занимаетесь в этом качестве?

Питер Пауль Кайнарт: Бросьте, вы так серьезно об этом спрашиваете. Я же простой казначей.

Пол Домела: А я, в таком случае, простой член правления основного фонда Манифеста, и поэтому стал членом правления петербургской бьеннале.

— Питер Пауль, скажите, пианисту трудно выживать в мире современного искусства?

Питер Пауль: Во-первых, я учился играть на пианино в России, так что я оказался не то, чтобы в совсем чуждой для меня среде. Потом, Манифеста, по большому счету, не ограничивается только искусством, она стремится к тому, чтобы менять культурную ситуацию в целом, так что я чувствую себя вполне на своем месте.

— В чем смысл приезда Манифесты в тот или иной город? Это же не просто выставка современного искусства?

Питер Пауль: Манифеста имеет возможность делать то, чего не может местная институция, которая прочно прижилась в городском контексте. Статус кочующей бьеннале, положение как бы извне, дает больше степеней свободы, больше возможностей что-то менять.

Пол: На самом деле, Манифеста это не что-то постоянное, она заново изобретает саму себя каждые два года. Я давно этот процесс наблюдаю и вижу, что от города к городу перемены происходят радикальные. И, конечно, очень многое зависит от того контекста, в который Манифеста попадает. Сейчас она не просто приехала в Петербург, она впервые работает с музеем, да к тому же еще и с одним из самых больших в мире. Эрмитаж — это же отдельный мир, с колоссальной историей, с колоссальным интеллектуальным ресурсом и колоссальной ответственностью.

— Манифеста же впервые оказалась в таком большом городе, и, к тому же, впервые пробралась так далеко на Восток?

Питер Пауль: Манифеста, кажется, как-то проходила в Любляне. Мне кажется, что Манифеста всякий раз оказывается в месте, которое по-своему исключительно. Скажем, Мурсия была самой южной точкой, куда она добралась. Франкфурт, например, в некотором смысле более важный город, чем Петербург. Я подчеркиваю — в некотором смысле.

Пол: И все-таки Петербург — это самый большой город из тех, куда приезжала Манифеста. В этом и состоит интрига, у каждого города есть свое многообразие. В Петербурге оно, в первую очередь, визуальное, и моментально бросается в глаза. В Мурсии, скажем, есть множество исторически сложившихся местных сообществ, которые как-то взаимодействуют с городом, и, как и в Петербурге, очень интересная история. Или, например, Цюрих, куда Манифеста отправится через два года. На первый взгляд, это безопасный швейцарский город, ничего интересного, но и там, я уверен, все гораздо сложнее. Словом, для Манифесты каждый раз как первый, она с нуля выстраивает диалог с городом, и тем самым помогает городу раскрыться. Мы никогда не делаем проект только ради его содержательной части, для нас очень важен диалог.

Питер Пауль: Этим летом у многих людей Петербург будет ассоциироваться с бьеннале современного искусства, и это здорово, на мой взгляд. Интересно, сколько жителей из пяти миллионов придут посмотреть на Манифесту, как они будут реагировать?

Пол: В Петербурге сейчас не так много активности, связанной с современным искусством, как мне показалось.

— Об этом я тоже, конечно, хотела спросить. Какое у вас сложилось впечатление от города?

Пол: У меня тут не так много свободного времени, я все время практически провожу на встречах. Те люди, с которыми мне приходится общаться — невероятно открытые. При этом местное художественное сообщество некоторым образом изолировано, оно лишено необходимого ему общения с миром, центр художественной активности переместился в Москву. В 1980-е было совершенно иначе. Мне, во всяком случае, представляется, что тогда Ленинград занимал лидирующие позиции. В то же время, Петербург, по историческим причинам, город гораздо более европейский, чем Москва, он по-прежнему остается идеальным местом для того, чтобы выстраивать культурный диалог между Россией и Европой. Здесь это было бы более естественно, в том числе и для европейцев.

Питер Пауль: Я, кстати, не знаю, насколько горожане ощущают себя европейцами. Имеет ли наследие Петербурга какое-то значение для тех, кто живет в новых районах города, на окраинах. Нам предстоит это выяснить.

Пол: Да, мне кажется, что петербургская идентичность очень сильно связана с центром города, исторической частью, в то время как остальные 80% города не принимаются в расчет. То же и с международным восприятием: для иностранца Петербург — это его центр. С каким городом идентифицируют себя люди, живущие в новостройках? Я, например, не знаю, я даже никогда не видел этих районов толком.

— Вы точно определили тенденцию: все публичные обсуждения градостроительных проблем в Петербурге связаны с центром, только он, на самом деле, считается лицом города.

Пол: Я был здесь в 1983-м году и в промежутках несколько раз бывал в Москве. Что меня в Петербурге поразило, так это то, что физически город почти не изменился в исторической части. Конечно, появилась совершенно новая инфраструктура, но физические очертания, в основном, остались прежними. Я смотрю на улицу, и вижу то же, что и в 1983-м году. Да, появились витрины и вывески, внутри зданий происходит какая-то совсем другая жизнь, и тем не менее. Москва за тот же период изменилась до неузнаваемости, она стала совершенно другим городом.

Питер Пауль: Москва, заметим, и в советское время больше изменилась, в ней осталось меньше от старой Москвы, чем в Петербурге — от старого Петербурга.

Пол: В Петербурге, например, гораздо меньше уличной рекламы, и мне кажется, что это потрясающе, в этом смысле ваше правительство проводит очень хорошую политику. При этом и что-то новое появляется. Мне вот очень понравилось, как реконструировали двор офиса «Газпрома» (бизнес-центр Quattro Corti — прим. М.Э.) И даже то, что построили новую сцену Мариинского театра, неплохо.

— Как вам здание?

Пол: Снаружи оно слишком помпезно, его пропорции ужасают. При этом сам факт, что театр построен и функционирует, кажется мне исключительно положительным.

— Современное искусство в Петербурге воспринимается противоречиво. Как Манифеста 10 собирается с этим справляться?

Питер Пауль: Вообще-то куратор Каспер Кёниг, я не могу ответить на этот вопрос. Единственное, что я знаю, это то, что он хочет преподнести современное искусство как продолжение истории и города, и Эрмитажа.

Пол: Я думаю, что он пытается сократить разрыв, который возник между прошлым и настоящим, то есть сделать так, чтобы современное искусство не шокировало, а воспринималось как естественное продолжение традиций. Это ведь и для Манифесты некий знаковый момент, она появилась как раз после падения Берлинской стены. У этой бьеннале всегда была амбиция проникновения на Восток, и вот через двадцать лет это случилось.