В афише Большого драматического театра вновь появился Стравинский. Следуя любви композитора к вариациям, театр создал новую (возможно, не последнюю) версию музыкально-драматического спектакля по мотивам «Истории солдата».

DSC_4719Так совпало, что ушедший год подарил петербуржцам по крайней мере два значительных культурных события, связанных с именем Стравинского. Один – концерт «Путь «Весны священной» в Малом зале Филармонии, удачно соединивший переложение «Весны» для двух фортепиано с фольклорными песнями, созвучия которых опосредованно вошли в творческую лабораторию композитора. Другой – проект «Стравинский. История солдата», скомпоновавший на сцене БДТ драматическое исполнение созданной композитором сказки с концертом современных российских и швейцарских композиторов. Драматическая составляющая оказалась более живучей: под названием «Солдат и черт» спектакль в постановке Андрея Могучего в итоге вошел в репертуар театра. Впрочем, связь с современной музыкой тоже оказалась не вполне утраченной: «увертюрой» спектаклю в его нынешнем варианте служит лекция молодого композитора Настасьи Хрущевой. В поверяемой зрителям  истории создания «Солдата» словесная составляющая приобретает качества музыкальной композиции (повторы, ускорения, вариации), а партия скрипки в исполнении Александры Коробкиной звучит в высшей степени иронично. Словом, после такой лекции любой подросток поймет, в чем именно состоит специфика композиторского метода Стравинского, а маркированный 12+ проект в равной степени адресован взрослым и тинейджерам.

Стравинский начал создавать «сказку о беглом солдате и чёрте, читаемую, играемую и танцуемую», во время первой войны, намереваясь гастролировать с передвижным, а значит компактным и понятным любой аудитории спектаклем по городам и весям. Постановка БДТ следует за замыслом композитора, переосмысляя его в духе современных театральных концепций. Сцена обходится без декораций и без сложной световой партитуры, вместо них под колосниками лентой ползут нарочито примитивные монохромные картинки, будто в режиме реального времени создаваемые художником Александром Шишкиным: деревья, скелеты, домики, каляки-маляки. Актеры играют в универсальных фраках, лишь изредка добавляя к ним аксессуары (фата превращает актрису Варвару Павлову в невесту Солдата, корона её же – в Принцессу). Музыкальную часть исполняет трио, состоящее из фортепиано (Вера Ионова), скрипки (Елена Раскова) и кларнета (Александр Захаренко). Собственно им – музыкантам – и отдана центральная часть сценической площадки. Музыка не аккомпанирует драматическим актерам, а исполняет заглавную партию, некий ключевой текст: чтобы дать слово музыке, преимущественно играющие на авансцене актеры почтительно расступаются.

Сюжет истории, почерпнутый автором либретто, другом Стравинского, Ш.-Ф. Рамю у собирателя сказок А.Н. Афанасьева, предельно прост. Возвращаясь со службы, Солдат меняет Черту скрипку (читай, душу) на книжку, которая приносит ему богатство. Пока Солдат обучает Черта музыке, в мгновение ока пролетает три года, и от Солдата за это время отказываются и невеста, и родители. Потом ему, правда, удается исцелить Принцессу и снискать ее расположение, однако отправляется в финале служивый не на свадьбу, а в преисподнюю. Лубочного «Фауста» актеры разыгрывают в эстетике площадного театра: для начала Ричард Бондарев (это дебют московского актера в БДТ) на наших глазах наклеивает себе залихватские черные усы и брови и напяливает пилотку, а Андрей Феськов не менее тщательно прилаживает к себе «козлиную» бородку и зализывает набок волосы. Все ясно – теперь перед нами Солдат и Черт.

DSC_0085

Солдат браво марширует, подмигивает зрительному залу, а став благодаря волшебной книжечке купцом и вовсе спускается в зал, самоуверенным тоном коммивояжера предлагая зрительницам свои товары. Сыграть кураж обаятельно и остроумно – не самая простая актерская задача, но от Ричарда Бондарева не отвести глаз. Балаган не знает полутонов: рубаха-парень безудержно весел и доволен собой, а потом столь же непоправимо печален («что хочешь бери, но пусто внутри»). Им овладевают ужас и отчаяние, когда он пытается сыграть на скрипке и понимает, что разучился. Ключевые предметы сказки – скрипка и книжка – крошечны, артисты едва удерживают их в руках, и в этом, конечно, есть нечто сюрреалистическое.

Игра масштабами и фактурами, уводящая действие в область бессознательного (и одновременно архетипического), усиливается с появлением в глубине сцены двух баб, чьи фигуры зрительно увеличены толщинками. У одной с собой выводок гогочущих гусей, а другая зловеще поигрывает огромной металлической косой. Черту как будто мало того, что бабы громко и заунывно поют: на сцене появляется еще один инфернальный персонаж – угрюмый человек с настоящим черным козлом (эта пара была бы еще более эффектной, если бы не бродила потом по зрительному залу с протянутой шапкой). «Бедность» сценических средств контрастирует с «излишеством» явленной на сцене живой природы, простота сюжета – с экспрессивностью, высоким градусом актерского существования. Эти контрасты в соединении с систематическим разрушением «четвертой стены» равно имеют отношение и к балаганной эстетике, и к современному театральному языку. Так, модернист Стравинский не цитировал фольклорную музыку, но черпал ее ритмы, ее древнюю первооснову.

DSC_3170 copy

Обходясь без пения, протагонисты тем не менее выстраивают свои роли музыкально. Персонажи – это маски, но маски очень тонкой работы. Их диалоги – будто созвучие двух инструментов, нарочито не совпадающих по тембру, но как по нотам вместе разыгрывающих композицию в темпе «престо». Бравурный, сочный, чеканящий ритм стиха голос Солдата и искусно завышенный до дисканта, ткущий свою паутину без разрывов, без пауз, голос Черта. Когда в завершение длинной смешно-визгливой  фразы Черт вдруг нормальным голосом твердо произносит: «Вот твое, а вот мое, стало быть,  каждому свое», от резкости перехода мурашки бегут по коже – все ясно, паутина затянулось. Бодрый марш Солдата – хоть в полный рост, хоть гуськом – оттеняется развинченной пластикой подвижного от кончиков пальцев до ступней фокусника Черта (нельзя не отдать должное виртуозности артиста Андрея Феськова). Предопределенное сюжетом наличие Принцессы при всем обаянии актрисы кажется лишним – напряженность ритма спадает, и спектакль начинает буксовать. Впрочем, длится любовь-морковь недолго: довольно скоро и авансцена с Солдатом, и арьерсцена с бабами и их хозяйством наполняются дымом и уносятся вниз, видимо, в самое пекло.

Не претендуя на серьезное драматическое высказывание (в программке Андрей Могучий даже позиционируется не в качестве режиссера, а как руководитель проекта), спектакль-концерт весьма ловко балансирует между двумя жанрами, и в самой его эскизности есть прекрасная соразмерность замыслу Стравинского, ставшего и комичным, и жутким, а, главное, – живым в том числе для тех, кому 12+.

Фотографии предоставлены пресс-службой БДТ.