Разговоры о судьбе Шуховской радио- и телебашни в Москве неожиданно стали чем-то более интересным, чем очередная война за сохранение ценного архитектурного объекта.

2014_02_28_Shukhovskaya_03

Содержательно полемика разрушителей (прогрессистов) и охранителей (ретроградов) не заключает в себе интриги: аргументы давно заучены наизусть и мало меняются в зависимости от предмета и сути спора. Ее нужно снести — Нет, ни в коем случае нельзя, это ведь уникальный памятник, достояние нашей культуры и истории — Однако она давно находится в аварийном состоянии — Наверняка дело в том, что какой-то девелопер хочет строить на этом месте небоскреб — Давайте посмотрим на проблему с юридической точки зрения. И так далее.

Неожиданным в случае с башней на Шаболовке оказался предложенный компромисс: башню разобрать, отреставрировать и… перенести на другое место. Например, в Парк Горького или на Калужскую площадь. Примечательно, что подобное решение правительство объясняет стремлением превратить башню в «культурно-исторический объект» и «включить ее в жизнь города».

Идея едва ли всем понравится — такого рода реставрация фактически означает хотя бы частичную утрату подлинности. Является ли она катастрофой для инженерной металлической конструкции — вопрос риторический. Во всяком случае, переезд станет для башни сменой статуса, и это гораздо серьезнее замены части секций на новые.

Если в XX веке и был аналог городских соборов, то это, без сомнения, телебашни. В отличие от самих соборов, они даже на фоне небоскребов сохраняют роль высотной доминанты. При этом если небоскреб представляет собой инструмент, позволяющий увеличивать количество квадратных метров недвижимости на участке земли, то функция телебашни неосязаема и глобальна, транслируемый с нее сигнал проникает в каждый дом, так что она в буквальном смысле может считаться культовым сооружением.

2014_02_28_Shukhovskaya_02

Наконец, во многих городах телебашни стали знаковыми, символическими объектами. Примеров тому достаточно, даже если не вспоминать фильмы, рекламу парфюмерии и приторные романтические открытки с Эйфелевой башней в качестве фона. Берлинская телебашня — самое известное сооружение в восточной части города, а ее смотровая площадка по количеству посетителей наверняка здорово опережает главные музеи.

Башня Канадского телевидения (CN Tower) — чуть ли не единственный узнаваемый во всем мире символ Торонто. Шанхайская Восточная Жемчужина затмевает собой все прочие архитектурные чудеса главной строительной площадки Китая. Петербургская телебашня мало чем интересна, однако и она приросла к ландшафту: вид на нее от Дворцовой набережной сквозь Петропавловскую крепость и мечеть не раздражает решительно никого, даже самых суровых градозащитников.

Шуховская башня в Москве не вполне вписывается в этот ряд. Главная телебашня Москвы, начиная с момента постройки в 1960-е годы, и в высотном, и в функциональном отношении — Останкинская. Шуховская, строго говоря, давно уже представляет собой скорее памятник, чем что-то еще. Гиперболоидная конструкция 1922-го года сегодня кажется невероятно, в хорошем смысле слова, эстетской, старомодно изящной, в то время как ее скромные по столичным меркам габариты позволяют ей претендовать на роль разве что локальной доминанты.

Тем не менее, наивно было бы рассматривать ее перенос как решение судьбы отдельно взятого объекта. Предложенный правительством жест — метафора прихода новой идеологии, достаточно гуманной для того, чтобы не сносить старые символы, а приспосабливать их под свои нужды.

Озвученная мотивация на первый взгляд может показаться комической. Как можно возвести в ранг объекта культуры то, что и так им, очевидно, является. Тем не менее, смысл понятен: Шуховская башня должна стать экспонатом, ни на что другое она больше не годится. С «включением в жизнь города» все и того проще. Расположена старая радиобашня вдали от пешеходных троп, посмотреть на нее с близкого расстояния соберется не каждый. В Москве, между тем — бум создания общественных пространств: невероятно популярный Парк Горького расширяют чуть не до Воробьевых гор, напротив Кремля хотят разбить сады Зарядья, мэр города активно пользуется рекомендациями Яна Гейла.

2014_02_28_Shukhovskaya_01

В том, что касается Шуховской башни, правительство рассуждает, как прогрессивный урбанист. Если это памятник истории и культуры, то пусть он будет ближе к людям, чтобы его можно было «потрогать». Пусть он стоит там, где его будет хорошо видно. Можно только добавить, что человечество почти уже шагнуло в эру спутникового телевидения, и сама идея телебашни теперь архаична. Шуховская — музейный предмет, и обращаться с ней следует подобающим образом.

Пугает не предстоящая разборка конструкции: если избавиться от предубеждений и говорить начистоту, то потертость временем, оригинальность элементов для современной архитектуры не представляется такой же безусловной ценностью, как для ренессансных палаццо. Проблема не в том, что восстановленный павильон Миса ван дер Роэ в Барселоне выглядит не так, как выглядел снесенный, а в том, что он психологически навсегда останется реконструкцией, не «тем самым павильоном». Поставленная на новое место, Шуховская башня уже никогда не будет восприниматься, как раньше. Она надолго станет чем-то, что выставили на всеобщее обозрение ради развлечения.

С одной стороны, мы имеем дело с вечным для России сюжетом смены программы здания. Нам не в новинку превращать церковь — в клуб, министерство — в научно-исследовательский институт, коммунальные квартиры — в офисы, теперь еще и телебашню — в скульптуру. С другой стороны, задуманное преобразование кажется обусловленным более весомыми факторами, чем прихоти исторического момента. Это двадцатый был веком инженеров, телевидения и эффектных видов. На повестке дня — спутники, города для людей и сохранение культурного наследия. Символ эпохи стал артефактом, и предложение правительства всего-навсего официально это признает.

Каким бы разумным ни казался вариант с переносом, нужно понимать, что речь идет о смерти и перерождении в новом качестве. Миф превратится в аттракцион. Пожалуй, так оно и лучше, уж, по меньшей мере — человечнее.