«Серсо». Спектакль-фильм Анатолия Васильева по пьесе В. Славкина. В ролях: Альберт Филозов, Людмила Полякова, Дмитрий Щербаков, Юрий Гребенщиков, Алексей Петренко, Борис Романов, Наталья Андрейченко. Санкт-Петербург, Новая сцена Александринского театра.

Открытка-программа спектакля "Серсо". 1985. Открытка-программа спектакля "Серсо". 1985.

Показ авторской киноверсии своего спектакля, поставленного в 1985 году на малой сцене «Театра на Таганке», Анатолий Васильев, признанный классик, начинает с короткого вступления о настойчивости. Он говорит о том, что со временем каждый художник так или иначе ее теряет, о том, что только сохраняя ее можно сказать то, что должно быть сказано. Перфекционизм автора выражается в масштабной подготовке показа – задержка на час обоснована не только необходимостью вместить в небольшом помещении всех желающих, но и требовательным отношением к технической стороне дела – настройке звука и изображения. Кадры из прошлого века, бережно восстановленные и смонтированные режиссером – почти рассыпающаяся на глазах ветхая архивная папка, содержимое которой медленно демонстрируют. Материалы не просто «прошлого века», но прошлой эпохи показываются зрителю с целью сказать нечто еще раз, утвердить то, что, казалось бы, давно кануло в лету.

«Серсо», если смотреть на это произведение из настоящего момента – обычная история советской интеллигенции, стоящей на пороге краха империи, полная бытовых подробностей и экзистенциальных проблем. Действующие лица – клише представителей разных социальных групп и возрастов – составляют узор типичного противопоставления молодости и старости, верности идеалам и отчаянного нигилизма, прошитый темой переосмысления того исторического хаоса, в который они вовлечены. Сорокалетние рабы власти и жизненных неудач, помещенные в тесное пространство разрушенного загородного дома, внезапно оказываются вовлечены в абсурдную беседу друг с другом и с коллективной памятью на темы любви, верности, случайности.

Scan 15 preview Сцена 2 акта. Надя – Н. Андрейченко, Кока - А. Петренко. Фото из архива Фонда А. Васильева.

Режиссер как хранитель этой архивной записи настаивает, казалось бы, на том, что вопросы, актуальные в прошлом, остаются актуальными по сей день. Именно поэтому подобный акт репрезентации является рискованным – крайне просто по мере просмотра впасть в крайнюю степень общечеловеческой меланхолии. Но такой риск может быть оправдан. Хотя бы тем, что решение показать этот образ прошлого спустя почти тридцать лет заставляет задуматься о том, каким образом вообще архивируется театр как вид искусства. О том, как отдельные тенденции приходят и уходят, сменяя друг друга, и о том, что остается от театра, который мы смотрим здесь и сейчас.

Киноверсия спектакля делится на три части – как это было в 85-м – чтобы предоставить зрителю иллюзию пребывания в своеобразной машине времени (особенно когда на экране показываются сами зрители той эпохи). Картинка периодически прерывается, голоса внезапно исчезают (и восстанавливаются посредством наложения текста пьесы на изображение) – понятно, что перед глазами уже точно не телевизионная версия спектакля, а обугленные страницы произведения. При этом среди почерневших частей этой ленты настойчиво просматривается контекст – как то, что остается, когда смолкают голоса публики и критиков.

Сцена 2 акта. Кока – А. Петренко, Валюша – Л. Полякова. Фото В. Плотникова, из архива Фонда А. Васильева. Сцена 2 акта. Кока – А. Петренко, Валюша – Л. Полякова. Фото В. Плотникова, из архива Фонда А. Васильева.

В данном случае стоит говорить о том, что мы имеем возможность рассмотреть формальные смещения относительно традиционного театра, которые Васильев в конце 80-х выводит на сцену. Первое, что бросается в глаза – расположение зрителей: ряды расположены с двух сторон единственной декорации, которой является загородный дом. Это — пример так называемой несимметричной сценографии, традиционная геометрия зрительского зала и сцены перед ним претерпевает изменение.  Осью симметрии является не центр сцены и зала, а сама декорация — старый дом, внутри и вокруг которой разворачивается сценической действие. Такое нехарактерное расположение зрительских мест создает двойное пространство видимости: публика разделена на две части, каждая из которых имеет свой уникальный ракурс просмотра постановки.

Второе – это сам нарратив постановки, который при всей классичности представляет собой не просто абсурд, но настоящее безумие речи и поведения, доходящее местами до балагана. Исходная точка, в которой повествование берет начало, предельно реалистична (история инженера без друзей, приглашающего за город на выходные хоть как-то близких ему людей), но уже во втором акте реальность дает сбой и вовлекает героев в странную игру – с романтическими воспоминаниями старца, тоскующего по утраченной любви. В завершение этого карнавала персонажи, исполненные отчаяния, последовательно покидают зал, произнося исповедальные монологи.

"СЕРСО" Декорация. Заколоченный дом. Художник Игорь Попов. Фото А. Стернина, из архива Фонда А. Васильева. "СЕРСО" Декорация. Заколоченный дом. Художник Игорь Попов. Фото А. Стернина, из архива Фонда А. Васильева.

Но эта борьба с традиционализмом может быть считана исключительно контекстуально – с привязкой к тому времени, в котором происходит действие, имеющее место на экране. Только  в случае действительного усилия мысли, берущего в расчет разницу во времени и обстоятельствах, возможно нащупать те смыслы сопротивления привычному сознанию, заложенные в оригинале, которому уже не суждено существовать в реальности. Современную публику, избалованную различными медиа-катализаторами аффектов, удивить довольно сложно. Но здесь настаивает уже не автор, а само произведение — на своем праве на существование в качестве архивной копии, имеющей свою историю и полную важных акцентов. Полную идей, а театр, как вид искусства — всегда театр идей, а не  утоляющий потребительскую жажду культурный аппарат.