В Уральском филиале ГЦСИ, в рамках программы Дней Швеции в Екатеринбурге, открылась экспозиция «В поисках индустриальной культуры». Куратор выставки, Мартин Шибли, объяснил, что именно связывает между собой индустриальные города по всей Европе, немного рассказал о художниках, чьи работы представлены на выставке, а также об особенностях шведского арт-сообщества.

Мартин Мартин Шибли.

– Как вам Екатеринбург? Вы ведь первый раз здесь?

Да, я здесь впервые, но много слышал об этом городе и давно хотел здесь побывать. Я здесь 36 часов, но мне здесь очень нравится. Художники, насколько я знаю, тоже в восторге – очень фактурный город. Я пока так занят работой, что сам город рассмотреть еще не успел, но могу сказать, что те люди, с которыми мне довелось пообщаться, оказались очень добры и дружелюбны.

– Расскажите о выставке. Насколько мне известно, вы проводите параллели между Екатеринбургом и шведскими индустриальными городами.

У Екатеринбурга очень большая индустриальная история, насколько я знаю, это один из первых индустриальных городов России. В Швеции индустриализация проходила примерно в то же время, и серьезно повлияла на страну и культуру. Несмотря на расстояния, мне всегда казалось, что благодаря глобализации все индустриальные города связаны друг с другом – у нас одна и та же история, тот же опыт. Это то, с чем мне интересно работать.

Для участия в этой выставке я позвал разных художников, которым интересно поработать в России в формате site-specific (когда работы создаются специально для вполне определенного пространства – прим. ред). Для меня также было важно, чтобы художники были разного возраста – кто-то помоложе, кто-то постарше – как Феликс (Гмелин – прим. ред.), например. Только ему об этом не говорите (смеется).

Екатеринбург.  Окраина района "Пионерский". Фото: Виталий Караван (http://life-list.ru/foto/promyshlennye-vidy-s-zhiloj-vysotki-na-ul-vilonova/). Екатеринбург. Окраина района "Пионерский". Фото: Виталий Караван (http://life-list.ru/foto/promyshlennye-vidy-s-zhiloj-vysotki-na-ul-vilonova/).

– Не могли бы вы рассказать о художниках и их работах?

Конечно. Вот, например, Даниэль Сегерберг. Он работает с индустриальными материалами, выброшенными на улицу. Он разбирает эти вещи на части и создает из них новые механизмы, арт-объекты. Здесь он будет проводить ворк-шопы с екатеринбургскими художниками. Они будут собирать этот индустриальный мусор и вместе строить скульптуры, инсталляции. Мне этот проект кажется довольно оптимистичным – это своеобразная возможность пережить катастрофу разрушения индустриального мира.

Конни Блум родился в Хильтебруке, крошечной шведской деревеньке, в которой в свое время был целлюлозный завод. Он исследует связи между тремя индустриальными городами – родным Хильтебруке; словенским Тэроболие, где находился завод по переработке угля с самой высокой дымовой трубой в Европе, и Екатеринбургом.

Мерседес Стурм-Ли нашла старую рабочую одежду и хочет сделать некий мемориал, прославляющий дело рабочих. Кроме того, она проведет перформанс на открытии. Признаться, я и сам пока не знаю, что это будет, но полностью ей доверяю.

Феликс Гмелин – пожалуй, самый опытный и титулованный художник выставки – в частности, его работы были представлены на Венецианской Биеннале. Его работы – это записи перформансов, исследующих связи между глобализацией и идеями Карла Маркса. Сейчас многие экономисты говорят о том, что идеи Маркса не так плохи, но исторический контекст все еще не позволяет относиться к ним серьезно.

Каждый художник рассматривает разные аспекты индустриальной истории в разрезе глобализации и пытается передать то, каково это – быть индустриальным городом.

Феликс Гмелин, Utiphobia, 2013 Феликс Гмелин, Utiphobia, 2013. Одноканальное видео.

– Насколько мне известно, в Европе довольно много отличных примеров джентрификации. В России все наоборот – мы, как будто стараемся избавиться от нашего индустриального наследия. Пример тому – прямо сейчас у нас в городе сносят мукомольный завод на набережной, поскольку переосвоить его дороже, чем снести и построить на этой земле новое здание.

Знаете, с одной стороны мне кажется, что нужно сохранять старые здания, ведь это часть вашей истории, и когда в Швеции на корню уничтожают индустриальные города, построенные в 60 – 70-е годы, мне больно на это смотреть. Но есть и другая сторона – если держаться за каждый куст, то не будет путей для развития. Нужно соблюдать баланс. В этом плане хорошим примером является Германия – там заброшенные постройки переоборудуют под студии, всевозможные арт-пространства. В Швеции с этим сложнее – наши художники требуют высококачественных студий, так что индустриальные здания им не подходят.

– Расскажите о вашем музее современного искусства в Кальмаре – как вы смогли превратить его в международную арт-площадку?

Первый вопрос, которым я задался, когда начал заниматься этим музеем, был «Каким должен быть настоящий музей в Кальмаре?». Мы хотели, чтобы он был связан с самим городом, так что его прошлое и настоящее были для нас также очень важны. Скажем, несколько веков назад, город был более оживленным, чем сейчас, ведь в Кальмаре находился крупный европейский порт. Сейчас город находится немножко на обочине. Мы решили сыграть на его интернациональном статусе и стали приглашать туда художников со всей Европы – в том числе молодых.

Полгода назад я понял, что уже слишком долго нахожусь на одном месте: все-таки семь лет – приличный срок. Мне показалось, что мой взгляд замылился и музею нужен свежий человек с новыми идеями, поэтому я ушел. Сейчас я свободный куратор. Думаю, было бы глупо покинуть одну институцию, чтобы тут же вступить в другую (смеется).

Музей соврменного искусства в Кальмаре, Швеция. Архитекторы: Там + Видегард Ханссон. Музей соврменного искусства в Кальмаре, Швеция. Архитекторы: Там + Видегард Ханссон.

– Есть достаточно примеров того, как культура может непосредственно влиять на городскую инфраструктуру. Скажем, в Роттердаме есть квартал Witte de With, который еще не так давно был одним из самых криминогенных мест города. Мэрия обустроила его, открыла там центр современного искусства, там стали появляться бары, клубы, студии. Так в течение буквально нескольких  лет этот квартал стал самым популярным туристическим местом Роттердама. Можете ли вы сказать, что ваш музей как-то повлиял на Кальмар?

Роттердам – огромный город, в котором сильна традиция перестройки. Благодаря этому, они могут использовать архитектурные решения, которые в других городах были бы непозволительны. Это то, что позволяет ему быть таким свежим. Кальмар – намного более консервативный. Он страдает из-за того, что вынесен за пределы жизни страны и пытается вернуть себе былую мощь. В городе существует две противоборствующие силы – одна хочет, чтобы город менялся в соответствии со временем, вторая считает, что чтобы выжить, нам нужно держаться за старые проверенные ценности. Кстати сказать, эта же часть общества выступала против проведения в Кальмар железнодорожной линии сто лет назад. Конечно, все эти конфронтации отражались и на моей работе. Когда мы делали выставки с зарубежными художниками, ко мне начали предъявлять претензии – почему у вас в музее столько зарубежного искусства и так мало местного? Было непросто. Но, знаете, мы преуспели хотя бы в том, что привели в музей много новых людей со всего мира. Когда я приступил к работе, посещаемость музея была около 5-6 тысяч человек в год. В конце первого года у нас было около 49 тысяч посещений. А если мыслить глобально, мы смогли помочь многим местным научиться мыслить свободно. В общем-то, противодействие со стороны консервативного сообщества – это именно то, что продержало меня в Кальмаре 7 лет. Это было ужасно интересно. Да, иногда в тебя кидают тухлые яйца, но, с другой стороны, порой к тебе подходят люди со словами: «Знаешь, ты изменил мою жизнь».

Мне кажется, что современному искусству просто необходимо обсуждение. Да, здорово, когда все тебя хвалят, но негативные отзывы – это именно то, что не дает тебе стоять на месте.

– Кальмар в этом плане уникален или такие настроения можно экстраполировать на Швецию в целом?

В Швеции все выносится на обсуждение. Но иногда мне кажется, арт-сообществу не хватает сил оглянуться вокруг, и это как раз то, с чем я пытаюсь работать. Здесь есть определенный парадокс. С одной стороны, никто не возражает, когда шведские художники выезжают за рубеж, но протестуют против того, чтобы зарубежные художники приезжали в Швецию.

Кроме того, есть особая деталь в шведском арт-сообществе – оно ищет вдохновение внутри самого себя, тогда как художники из других стран вдохновляются коммуникацией. Причиной этой девиации, как мне кажется, является тот факт, что культурная история Швеции напрямую связана с культурной историей Германии, а после Второй Мировой Войны все связи с ней были оборваны, так что Швеция осталась как бы наедине сама с собой. Потеряв связи с Германией, мы потеряли связи почти со всей Европой, и это сильно ударило по культуре. Если же вернуться к художникам, которые представлены на этой выставке, они как раз из нового поколения.

Даниэль Сегерберг. Телепорт. Инсталляция в городском парке Кальмара. Даниэль Сегерберг. Телепорт. Инсталляция в городском парке Кальмара.

– Как выражается этот взгляд внутрь себя в работах шведских художников?

В них много природы! Но это особенность почти всех северных стран.

– Вы знаете, порой мне кажется, что в России ситуация очень похожа.

Да? Забавно. Хотя, мне кажется, что природа – отличный источник вдохновения. К тому же это можно использовать как преимущество – если вам нужен хороший пейзажист или художник, работающий с природой, вы знаете где искать.