Продолжение. Начало см.: Разрушение как созидание (1), (2).

Город — средоточие человеческой культуры, декорации, в которых происходят почти все исторические события, то единственное место, наконец, где только и может чувствовать себя защищенным и благополучным современный человек — оказывается, совсем несложно разрушить. Что там далекий Египет! Половина Европы каких-то полторы тысячи лет назад была еще покрыта плотной сетью населенных пунктов, больших и малых, весьма благоустроенных, комфортных, принадлежавших Римской империи. Их облик несложно реконструировать, опираясь на разнообразные источники, от них даже сохранились тут и там внушительных размеров руины. Впрочем, во многих местах на поверхности не осталось ничего — как, скажем, в Англии, когда-то цветущей римской провинции. И, в любом случае, ни один город не сохранился именно как город, все исчезли вместе со своим населением — римлянами.

34_bremetenacum-fort Реконструкция римского форта Бреметенакум (современный Рибчестер)

34a_aerial_view_of_ribchester Рибчестер в Ланкашире. Вид с воздуха.

Случилось это задолго до появления современных средств ведения войны, виной всему — разрушительное действие времени. Стало быть, таков естественный порядок вещей, и не о чем жалеть!

Можно изуродовать город, вообще ничего не снося, напротив, обогащая его облик заметными новыми домами, необязательно высокими, обязательно брутальными… но, что это как ни совершенно недопустимая роскошь требовать охраны уже не отдельных памятников архитектуры, но целых кусков застройки, городских пейзажей, панорам, эффектных видов? Являть такую заботу о прошлом не означает ли, по существу, наступить на горло естественному развитию, самой жизни?

О да, разрушения неизбежны. Как войны, болезни, страдания, смерть… Вопрос в том, что чему приходит на смену. По силам ли новому заменить собой старое, то есть способствовать преодолению неизбежного для всякого разумного существа болезненного переживания утраты? Дерзновенные архитекторы, как и их заказчики, утверждают, что да — новое будет не просто не хуже, а гораздо лучше старого! Но слишком часто они берут на себя непосильную задачу осуществить в несколько лет то, на что естественным путем уходят столетия.

Сложность в облике исторического города, случайное соседство разновременных и разностилевых построек, многослойность, многоуровневость — вот то, что так трудно воспроизвести искусственным путем. Трудно не значит, однако, невозможно. Как подлинность — в Петергофе или Варшаве — может быть достигнута посредством искусной стилизации, так же точно и эффект неоднородности городской застройки достижим — как в Гамбурге или Берлине, в последнем, впрочем, как уже было замечено, в силу парадоксальной судьбы этого города. Но, если сознательно ставить перед собой именно такую задачу, тогда какие-то, хотя бы даже ничтожные остатки подлинных зданий, непременно нужно будет охранять, включая их в картину искусственной сложности. Не сносить под корень.

Сказанное, конечно, жесточайшим образом противоречит теории и практике модернизма, стиля, по сей день определяющего развитие городов во всем мире. Предел мечтаний современных зодчих — все так же города, построенные по единому плану в один присест и на пустом месте, что довольно часто подразумевает уничтожение исторического центра, от которого остается только название и значение (как у Корбюзье приписка на эскизах плана Вуазен: «это все еще Париж!»)

37_le-corbusier-plan-voisin Ле Корбюзье. План Вуазен

В этом нет, в принципе, ничего нового. Как и ничего плохого. Единый, комплексный подход, порядок, симметрия, гармоничное распределение масс… Со времен не то что итальянского Возрождения, как бы не раньше (Витрувий?), зодчие-максималисты всегда мечтали об идеальных городах и не слишком-то жаловали города реальные. Но на пути их дерзновенных грез прежде вставали разнообразные обстоятельства — воплощенные, как правило, в фигуре заказчика, необязательно только консервативного или тупого. Государство, общество, жители определенного места — все могли чинить зодчему препоны, которые, как правила некой игры, пускай и усложняли жизнь творцам, все же для самых талантливых не становились чем-то непреодолимым, лишь помогали им прийти к действительно идеальному решению. Так, осуществлялось сотворчество зодчих и заказчиков, причем последним выпадало, выступая от лица простых людей, непрофессионалов, охранять интересы тех от излишне разрушительной деятельности иных мастеров архитектуры.

38_ideal-city-fra-carnevale Фра Карневале (?) "Идеальный город". Середина XV века

Ле Корбюзье в 1920-е мог сколько угодно разрабатывать свои довольно схематичные планы «лучезарных городов», на практике же ему приходилось довольствоваться строительством скромных вилл, почти ниоткуда не видных — их и сейчас с трудом отыщешь по окраинам и пригородам французской столицы, так что было бы чем-то совершенно наивным вопрошать, где же в этом городе небоскребы и автострады, пригрезившиеся некогда великому мастеру. Они, конечно, тоже есть — где-то, но построены не им и совсем не в ту эпоху…

Так, и в соседней Германии в те же 1920-е зодчие-радикалы мечтали о городах будущего, то зачитываясь сочинениями швейцарца, то внемля еще более смелым призывам дезурбанистов вовсе покончить с городами раз и навсегда, в то время как работать им приходилось в замечательных зеленых предместьях мегаполисов, где они возводили кварталы невысоких домов с квартирами для рабочих — то, что у нас называют жилмассивом. И получалось гораздо лучше, чем на бумаге, в иных максималистских проектах, так что теперь никому и в голову не придет, что жилмассивы эти — следствие досадных компромиссов, частичное, недовершенное решение проблемы, разочарование, даже трагедия для архитектора-модерниста, мечтавшего, конечно, всегда о чем-то большем! Районы такой застройки, замечу, отлично сохранились, поскольку в войну до этих окраин бомбардировщики, как правило, не долетали, а уж в мирное время их тем более никто не трогал, и в последние годы повсюду занялись их реставрацией и изучением. Они того достойны — ничуть не меньше, чем воздушные замки градостроительного прожектерства!

41_neukoelln_ortsteil_britz_hufeisensiedlung_bruno-taut Бруно Таут, Мартин Вагнер. Жилой массив «Хуфайзен», Берлин, Нойкельн, 1925-33

Первая мировая проходила еще, по большей части, в полях, сея смерть за пределами городов — притом, что были Ипр, Реймс, Амьен, равно как и первые экспериментальные авиаудары по Лондону (с помощью дирижаблей!) Так что потенциальная стройплощадка для модернистов той войной еще не была подготовлена. Когда же по окончании следующей Мировой именно к этой группе архитекторов власти (где-то раньше, где-то позже) обратились с предложением реализовать, наконец, на руинах прошлого мечту о прекрасном новом мире, а те с радостью приняли предложение, последствия эксперимента оказались поистине удручающи! Вроде бы и по идеологическим соображениям, и с точки зрения дешевизны и практичности именно модернистские проекты идеально подходили «Европе после дождя». Но если компромисс 1920-х породил интереснейшие художественные формы, безоглядный радикализм послевоенного восстановления (везде, где имел место) не дал ничего, кроме унылого уродства — ран, которые неизвестно, когда заживут. Наверное, никакой, даже самый гениальный зодчий, как и самый великий стиль не мог бы справиться с задачей отстроить заново весь Старый свет, разрушенный войной. Неудача была предсказуема. И ответственность лежит, конечно, на тех, кто разрушал, не на тех, кто строил. Но зачем, чего ради разрушал?! Не из желания же дать шанс модернизму!

44_wohnstadt-carl-legien-berlin-prenzlauer-berg Бруно Таут. Жилой комплекс им. Карла Легина. Пренцлауэр-Берг, Берлин. 1929

Как же все-таки плохо изучена, а потому и не до конца осмыслена эта страница в истории Европы! Как часто ее стараются забыть, замолчать, не заметить — начиная, с Нюрнбергского процесса, где принципиально не рассматривались ковровые бомбометания, ведь иначе скамью подсудимых должны бы разделить и победители, и побежденные! С расстояния в 70 лет на эти события смотришь почти как на костры инквизиции или истребление «неполноценных» народов колонизаторами. Бессмысленное, беспощадное варварство! А если не только осуждать, но и попробовать объяснить? И вовсе не в частном смысле исторической необходимости (типа: без бомбардировок Хиросимы и Нагасаки не было бы капитуляции Японии), а в более широком, общечеловеческом отношении. Как вечную тягу разрушать и уродовать — от всевозможных иконоборчеств до новейших реставраций, которые порой еще хуже уничтожения. Как способность человека и на прекраснейшие, и на ужаснейшие деяния — во всем, в том числе в деле формирования и охраны окружающей его среды.

47_mecca-1889 Мекка в 1889 году

Ну зачем, спрашивается, власти Саудовской Аравии в последние годы снесли подчистую старый город в Мекке со всеми его святынями? А дело не только в модернизации, переживаемой этой богатейшей страной, но и в религии (салафизме), в соответствии с которой поклонение святым местам — язычество, ересь, грех. С похожим неистовством и уверенностью в собственной правоте последователи Цвингли жгли в Швейцарии средневековые иконы, французские революционеры ломали готические храмы, а в Первопрестольной, как начали когда-то в 1920-е реконструкцию, так все и не могут уняться, продолжая сносить все подряд, сколь бы сильно ни поменялись за эти годы господствующие лозунги и идеи.

50_new-construction-of-masjid-al-haram Реконструкция двора мечети Масджид аль-Харам в Мекке. 2013 год

О да, поистине трудно, тяжко, невыносимо быть историком архитектуры (если, конечно, хоть сколько-то любишь то, чем занимаешься, что, кстати говоря, вовсе не обязательно), ведь картины и книги жгут довольно редко, наследие же зодчества, не спрятанное в музеях, но оставленное под открытым небом, открытое всем ветрам и дождям, равно как и разнообразным трансформациям и деформациям, рано или поздно непременно обратится в руины. Сколь же наивны были попытки деятелей культуры в годы меж двух Мировых войн решить, как в ходе военных действий оберегать ценнейшие памятники, ведь эти их усилия оказались сродни деятельности Лиги наций по предотвращению кровопролития в цивилизованном мире или, по крайней мере, по утверждению более гуманных способов ведения войн. Как мы знаем, завершилось все тогда самым дурным образом!

Продолжение.