Совместный концерт ансамбля Bang on a Can All-Stars и петербургского eNsemble, 1.03.2014, Новая сцена Александринского театра.

1

В первый день весны на Новой сцене Александринского театра состоялся совместный концерт ярких представителей экспериментальной академической музыки. Качество звука в очередной раз доказало как техническую, так и программную  конкуретноспособность Новой сцены на всех фронтах.

«Bang on a Can All-Stars» — «гибкий и опытный» (по выражению «Нью-Йорк Таймс») коллектив института «Bang on a Can» (дословно «Стучи по Консервной Банке»), задачей которого является продвижение, воспроизведение и запись передовой экспериментальной музыки. В репертуаре исполнителей имеются произведения как отцов-основателей института — Джулии Вулф, Майкла Гордона и Дэвида Лэнга, так и признанных классиков современной музыки, среди которых Брайан Ино, Луи Андриссен и Филипп Гласс. Основанный в 1992 году нью-йоркский секстет успел выпустить более двадцати альбомов и занять заслуженное место в числе наиболее важных и известных исполнителей современной музыки. Петербургский «eNsemble» института «ПРО АРТЕ» — формально имеет ту же функцию, что и «Bang on a Can All-Stars» в институте «Bang on a Can»: занимаясь популяризацией современной академической музыки в России, коллектив успел выступить почти на всех ведущих площадках Москвы, Петербурга, Нижнего Новгорода и др.

Подобная форма организации становится все более распространенной в наши дни — при каждом институте современной музыки имеется свой коллектив исполнителей, выполняющий роль, схожую с ролью камерного или симфонического оркестра в небольших городах. В 90-е годы, когда особого ажиотажа вокруг современного искусства не наблюдалось, в крупных районных центрах в России осуществлялось государственное  финансирование местных коллективов, привязанных к локальным филармониям, что продолжается и по сей день. Правда, финансирование это, в силу своей скудности, не позволяет исполнителям полностью посвящать себя этой работе. В данный момент в РФ существует большое количество институтов современного искусства, в частности музыки, позволяющих нести эксперимет и новаторство в массы — фонд «ПРО АРТЕ» один из них.

7

Комфортная институциализация академической музыкальной индустрии свела основные задачи авангарда к поиску новых средств выражения, к охоте за инновациями. Расшатывающая традиционные формы искусства практика маргинальных сообществ постепенно превратилась в «традицию новизны». Задача поиска неисследованных областей в различных искусствах, таким образом, поставлена на дотации фондов, которые все еще являются некоммерческими (или «благотворительными»). С другой стороны, совершенно неясно, каким другим образом может существовать индустрия, предполагающая довольно высокие затраты на техническую реализацию своей деятельности.

Ни для кого не станет открытием тот факт, что основной повесткой современного искусства является вопрос о междисциплинарности. Смешение жанров, размывание границ между отдельными процедурами искусства, необходимость их взаимопроникновения утверждается ведущими современными критиками и теоретиками. Массовая культура давно взяла на вооружение эти идеи, и выступления популярных исполнителей теперь сопровождаются визуальным и перформативным рядом. Стоит задуматься — не является ли сама междисциплинарность экономическим фактором? Нельзя ли допустить, что занимаясь «инновативной» деятельностью, необходимо работать сразу на всех фронтах искусства, действуя, как универсальный солдат, потому что финансирование не позволит развивать каждую из областей искусства в отдельности?

4

Институт «Bang on a Can» работает с множеством проектов — главные среди них это музыкальный фестиваль «Марафон», объединяющий наиболее новаторских представителей современной музыки, и летняя школа для композиторов и исполнителей. Одноврменно «Bang on a Can» успешно сотрудничает с центрами современного искусства — так, в феврале этого года в московском ГЦСИ был проведен интерактивный проект, включавший в себя мастер-классы, по итогам которого в Театральном центре на Страстном был показан публике концерт-перфоманс — результат совместной работы художников, исполнителей и музыкантов.

В Петербурге «Bang on a Can All-Stars» совместно с ансамблем института «ПРО АРТЕ» исполнил небольшую, но емкую программу, включавшую в себя произведения авторов проекта «Band on a Can» и признанных классиков. Перформативность выступлений и оформление сцены ограничивались мягким освещением музыкантов, расположенных на закрепленных местах. Никаких «усиливающих» добавок — только исполнение.

Открывал вечер «eNsemble», исполнивший два произведения авторов «Bang on a Can» в характерной для коллектива сдержанной, холодной манере. «Sweet Air» Дэвида Лэнга для фортепиано, скрипки, виолончели, флейты и кларнета — смесь опытов Стива Райха, завязанных на повторении мелодии с постепенным смещением отдельных партий относительно общей ритмической линии, и некоторого подобия саундтреков к романтическим фильмам. «AC/DC» Майкла Гордона — попеременно приходящая к- и выходящая из хаоса симфония нарушения, нестыковки между отдельными звуковыми партиями, также полная заметных ритмических смещений и тоже сильно походящая на музыкальное сопровождение динамической визуальной картины. «eNsemble» предельно сконцентрирован на исполняемом материале, каждый исполнитель внимательно следит за партитурой, позволяя себе редкие выразительные движения.

3

Поэтому уже первое из исполненных «Bang on a Can All-Stars» произведений создает резкий контраст — нью-йоркский коллектив значительно экспрессивнее. Равномерности и цельности петербургского ансамбля противопоставляется американская резкость и почти клубная жестикуляция. «Bang on a Can All-Stars», выступающие в черной коробке Новой сцены, похожи скорее на собравшихся в гараже любителей авангардного джаза, чем на исполнителей современной академической музыки. Казалось бы, эту яркость поведения вполне можно списать на представленный группой материал, но их версия растянутой и спокойной «Music for Airports» Брайана Ино доказывает, что имеет место именно отличие в обращении с инструментами. Впрочем, подобную музыку с трудом можно назвать академической: звуковые паттерны композиций, составляющих репертуар коллектива, — это калейдоскоп из осколков джаза в его различных вариациях, своего рода деконструкция джаза в рамках мелодических и ритмических нововведений современных композиторов.

Отсутствие каких-либо дополнительных визуальных и перформативных дополнений позволило публике увидеть два различных по своей витальности исполнительских коллектива. В этой связи можно говорить о свершившемся перевороте в традициях исполнения современной музыки. Перформанс, прочно утвердивший за последние полвека свое доминирование в сфере современного искусства, закрепляется в сознании публики как понятийный аппарат — зритель невольно начинает мыслить концерт, в котором главными героями являются музыканты, как перформанс, построенный на взаимодействии различных тел, образующих общее коллективное тело. Разность двух коллективных тел, которую можно было заметить на субботнем концерте, позволяет сфокусировать взгляд на пластике каждого отдельно взятого исполнителя — на поворотах головы, движениях рук и инструментов, мимике лиц.

5

Несложно в этом ключе провести спекулятивные, но симптоматичные параллели. Все действие имеет место в театре — там, где тоже происходит взаимодействие тел. Событие театра, как и музыкальное событие, связывает между собой оригинал (пьесу или музыкальное произведение) и исполнителя — актера или музыканта. Таким образом, коллективное тело образуется в каждом из этих случаев, а перформативность является условием его существования.

Ален Бадью, говоря об особом поле современной идеологии, которую он называет «демократическим материализмом», выводит его формулу: «нет ничего, кроме тел и языков». Действительно, современное искусство полнится этой идеологией контроля, что можно заметить и в нашем случае — есть языки искусства (музыкальный и театральный) и репрезентирующие их тела (которые мы с оговорками назовем коллективными). Возвращаясь к тому, с чего мы начали: объединяясь институционально, эти «коллективные тела» образуют старую добрую систему корпоративных иерархий, выстроенных по принципам властного аппарата. Ни о какой междисциплинарности, взаимопроникновении и жанровом смешении речи не может идти — перед нами строгое разделение видов искусства, забытье авангарда. Именно поэтому стоит размышлять о том, возможно ли все еще перестроить эти закрепленные ролевые модели и вернуть понятие «авангарда» из коррумпированной структуры современного искусства обратно в поле мысли, настаивающей на освобождении из этого заключения. О том, каким образом можно изобретать не демонстрируемые тела, составленные из различных иллюзорных новшеств, но события процедуры искусства, раскрывающие конкретные истины. Возможно, для этой задачи само понятие авангарда (вписанного в институции), уже не является необходимым. Это вопрос поиска, и касается он жизни вообще — а значит, это вопрос истинно политический.